После короткого молчания Николай Николаевич произнёс: "Шевцова, вы что? Ничего не играйте, просто читайте текст".
Понимая, что она сделала совсем не то и это катастрофа, и скрывая свой ужас, она с готовностью заулыбалась, закивала: "Да, да, я понимаю, я увлеклась."
Она продолжала читать, стараясь попасть в общий тон, но проклятые затверженные интонации опять стали прорываться.
Николай Николаевич прервал Олю: "Послушайте, Шевцова, вы же не понимаете смысла того, что читаете, а ведь мы читаем каждый для себя, именно чтобы вникнуть...понимаете?"
Уже без голоса, едва удерживая слезы, Оля ответила: "Да, да.." Она прочитала еще несколько реплик. Рассердившись Горев сказал: "Нет, так невозможно! Чуркина, дальше читайте вы".
Громко и протяжно Чуркина проговорила: "Николай Николаевич, а у Таньки во рту золотой зуб!"
Все так и грохнули, словно радуясь, что можно разрядить обстановку. "Возможно, возможно"- серьезно сказал Николай Николаевич и почему-то переглянулся с Федором Ивановичем, который стал усиленно строчить в своей книжке.
До конца peпeтиции Оля сидела молча, окаменевшая, ушла прежде всех, не простившись. И только разыскав Люсю в темном уголке коридора, безутешно разрыдалась у нее на груди. Люся пыталась ее успокоить: "Мало ли что приключается в жизни, пустяки, все забудется."
Рыдая Оля говорила: "Нет, нет..ты не видела.. провал... позор... это навсегда..."
Люся пыталась успокоить подругу: "Ты просто дура, Ольга! Первая читка ничего не значит. А ему нужно было вытащить свою Чуркину, вот и придрался. Все знают, Горев человек нe объективный. И уж если кто попал в любимчики, тот и гений. А потом пойми: у него выхода нет, ведь он брал Чуркину на свою ответственность, ему теперь доказать надо, что прав был. И будет с ней работать-увидишь! А тебе поможет Гло- вацкий- он талант! Тут интрига - это же театр. А мы перехитрим, — будешь играть и сыграешь! В конце концов, я и с ректором переговорю..."
Постепенно Оля успокоилась. Она поверила Люсе. И по дороге домой уже верила, что не все потеряно, что она еще докажет. Дома она увидела на вешалке отцовское обтрёпанное пальто и рядом на полу чемодан. С того дня в жизни Ольги Шевцовой началась черная полоса.
А тем временем и в жизни Миши начали происходить перемены.
Наутро после квартирного наводнения за завтраком Миша объявил домашним о своем исключении из института. В тот день, как всегда, Нюра Львовна встала прежде всех, чтобы успеть накормить. Тем не менее, когда семья собралась в кухне, чайник еще не стоял на плите, а яйца уже с полчаса беспорядочно прыгали в выкипающей кастрюле Нюра Львовна стоя, прижавшись ухом к динамику, с отсутствующим выражением слушала передачу. Николай Павлович, в пижаме, выглянув из своей берлоги, сразу оценил обстановку и угрожающе заявил, входящей Ирине Сергеевне: "У меня десять минут, У меня с утра лекция!"
Ирина Сергеевна была уже одета, причесана и, как всегда, впечатляла особенной опрятностью идеально выглаженной английской блузочки со стоячим воротничком, будто отбеленной, туго натянутой и блестящей кожей лица. В свои сорок пять лет она выглядела совсем юной, и когда она, участковый врач, по вызову впервые приходила к больному, этим сразу же настраивала его и домашних недоверчиво.
Но у нее был врачебный талант. Первые же глубоко заинтересованные вопросы к больному и терпение к ответам, быстрые и точные профессиональные движения, неожиданно сильных рук, при выслушивании сердца и легких ее сразу будто смотрящие внутрь глаза - все это говорило: она знает, она понимает больного, и второго ее прихода ожидали уже с нетерпением. Постепенно круг постоянных больных на участке определился, и, очевидно, она жила интересами этого круга не меньше, а может быть, и больше, чем семейными.
Войдя в кухню, Ирина Сергеевна бросилась к кастрюле, переставила под струю холодной воды, громко и звонко прокричала: "Завтракать! Миша! Оле-eг!"
Нюра Львовна, не отрываясь от динамика, сердито подняла руку, требуя тишины. Вошел Миша, встрепанный, неумытый, с красными глазами, шепотом сообщил, что Степанов еще затемно ушел, не простившись.
Ирина Сергеевна позвала бабушку: " Мама, мы садимся, оторвись, что там такого интересного?!"
Нюра Львовна отмахнулась: "Чш-ш! Про червей, детектив!" Наконец передача окончилась, Нюра Львовна выключила радио. И подходя к столу, восхищенно сказала: "Удивительная гадость! В это время всегда чрезвычайно познавательные передачи. представляете, оказывается если червя разорвать пополам..."
Ирина Сергеевна укоризненно покачала головой: "Мама, это же не эстетично, за едой!".
Нюра Львовна с вызовом отчеканила: "Это природа, а все природное эстетично, к вашему сведению! Миша, ты уже проходил червей, хотела у тебя кое-что выяснить..когда ты будешь это проходить?"
Миша весь напрягся глаза его заблестели и он сухо сказал: "Никогда! Я не буду."
Николай Павлович поднял глаза от тарелки и внимательно посмотрел на сына. Ирина Сергеевна замерла с чайником в руке.
Миша сухо проговорил: "Я ушел из института. Совсем"