Передача и перепасовка означает, что когда вы выполняете поручения или встречаете кого-то, известного или неизвестного, вы здороваетесь с ним или Добрый день или что-то еще. Если это кто-то, кого вы знаете, вы должны спросить об их дне, их здоровье, их семье и всем таком. Они отвечают: репасc. Вот почему любое поручение занимает в два-три раза больше времени, чем к северу от линии Мейсон-Диксон.
“Они слишком торопятся," - сказала Сьюзен и рассмеялась. "Хотя иногда, когда большая Мим,"—она упомянула богатого жителя их маленького городка Крозе,—"пускает слезу, я им даже завидую. Я действительно могу мечтать о Массачусетсе.”
“Ха. Но подумайте, как много мы узнаем каждый раз, когда выходим за дверь. Во всяком случае, я думаю, что они хинкти. Они должны научиться делать это по-нашему.”
"Хинкти" означало Сноб, худший из всех снобов. Итак, Гарри сидел там, сияя оттого, что сказал что-то ужасное о ком-то или о ком-то. Но, к счастью, это не звучало ужасно. Более того, люди с севера не узнают этого слова.
"Гарри, ты ведешь себя отвратительно."- Голос Сьюзен звучал чопорно.
“Может, я и уродина, но я твоя лучшая подруга, и ты любишь меня, любишь меня, любишь меня."- Она сделала паузу. “А ты разве нет?”
Они оба смеялись, катясь вперед, счастливые быть вместе, счастливые за самый крошечный перерыв от того, чтобы быть женами.
Сьюзен вернулась к похоронам. - Вы знаете, может быть, лет десять назад археологи, историки или кто-то другой с лопатой нашли потерянные легионы Вара, три легиона, которые ушли из лагеря в Кобленце во время правления Цезаря Августа, в 9 году н. э., и никогда не вернулись. И наконец они нашли их в Тевтобургском лесу. Теперь мы знаем, что две тысячи лет назад они попали в засаду к германским племенам.”
“Ну, может быть, через две тысячи лет мы узнаем, где похоронены некоторые из погибших в Олди.”
Им не придется ждать так долго.
4 сентября 1787 года
Вторник
"Похоже на колышущиеся юбки," - заметила двадцатидвухлетняя Кэтрин Шайлер своей сестре Рейчел, которая была на два года младше ее.
Осматривая сотни акров зрелого сена, Рейчел сказала: "волны, как вода, золотые волны. Отец будет счастлив. Наша третья резка. Обычно мы получаем только два. Очень удачный год.”
“До сих пор. Мы должны его срезать, вывернуть, высушить, а потом поднять и засунуть в сараи для сена. Более легкий путь-это положить сено в стога сена, но, Рейчел, мне все равно, что они говорят, сено не проливает достаточно воды. Лучше не торопиться, погрузить его на телеги, перетащить в большой сарай. Там он останется сухим. Хорошее сено означает счастливых лошадей."- Она снова окинула взглядом прекрасные поля. - "Джон беспокоится из-за грозы. Я сказал ему, что пока все идет хорошо. Гроза может начаться через минуту, но я думаю, что мы в порядке, чтобы сократить это. Мы должны сделать это до того, как он пойдет к семени.”
“Никто никогда не обвинит вашего мужа в лени.”
“И тебе тоже," - ответила Кэтрин.
Они смотрели на сено, сгибаясь, покачиваясь, слыша, как ветер проносится сквозь высокие тонкие лопасти.
"Чарльз,"—Рейчел назвала своего белокурого мужа, - в последнее время очень оживился. Этот орган почти установлен у Святого Луки, и он получил письмо от своего брата, который сказал, что он ожидает получить средства от Морин Селисс до конца месяца.”
Называть Морин Селисс Холлоуэй по ее молодоженскому имени было трудно для тех, кто знал ее покойного, никем не оплакиваемого мужа, Франсиско. Морин, немолодая дочь ныне покойного банкира из Карибского бассейна, была богата, очень богата. Она хранила деньги на счетах в новых Соединенных Штатах, на Карибах, где ее отец прятал большую часть своих неправедно нажитых доходов, а также в Банке Англии на Треднидл-стрит. Ходили слухи, что она перевела свои деньги из Парижа, когда король созвал собрание знати. Но слухи о чрезвычайно богатых людях всегда летают вокруг.
Старший брат Чарльза, Хью, был раздавлен долгами, которые оставил после своей смерти их отец, Барон Уэст. Человек сильного обаяния и хорошего настроения, покойный Барон, освобожденный от навыков среднего класса, тратил деньги. Но у него ничего не вышло. Морин хотела получить титул для своего гораздо более молодого, божественно красивого мужа, Джеффри Холлоуэя, который был краснодеревщиком и работал вместе с его отцом, пока она не подцепила его.
Морин хотела иметь свою родословную. Не важно, что титулов в Америке не существовало. Они существовали и в других местах. Мысль о том, что люди будут обращаться к Джеффри “Милорд”, когда муж и жена путешествуют, доставляла ей огромное удовольствие. Теперь, за хорошую цену, нищий Барон возьмет на работу красивого краснодеревщика, который всем понравится.