После самоубийства со-основателя НТВ Игоря Малашенко многие цитировали давнишний пост его жены Божены:
«Покончил с собой НТВошка, который огрёб в табло от пьяного вдвшника в своё время. Расплескалась синева, помните? А так все логично».
Надо сейчас вспоминать весь этот негатив? Или всё-таки пауза в 40 дней?
Здесь suum cuique: воспитанные люди промолчат, а вот профессиональные журналисты, увы, обязаны высказаться.
Помню один эпизод. Когда с Юлианом Семёновым случился удар, я как раз снимал фильм о нём для ВВС с Оливией Лихтенстайн. Узнав о случившемся, мы поехали с британской съёмочной группой в больницу. Но мой коллега Дима Лиханов устыдил меня, и я немедленно прекратил съемку. Оливия этого так никогда и не поняла!
Про тот эпизод я кому только не рассказывал – Кире Прошутинской, её тогдашнему мужу Анатолию Малкину. И все эти авторитетные профи в один голос утверждали: журналист должен фиксировать то, что видит.
То есть журналист может себе позволить делать вещи, недопустимые с точки зрения стандартной нравственности, и в этом смысле наша профессия безнравственна. Потому что речь идёт о фиксации событий для истории. Если журналист этого не сделает, потом никто не узнает, как все было на самом деле – как сгорели люди и сгорели ли они вообще. Журналист, фиксирующий события фотографией, видео, текстом, делает это не столько для современников, сколько для потомков.
Спрос с людей иного (не говорю высшего) сорта — всегда отличен. Воевавший на стороне республиканцев в Испании англичанин Эрик Артур Блэр, которого мир знает, как Джорджа Оруэлла, писал свою горькую притчу «Скотный двор» якобы с Советской России:
«Все животные равны, но некоторые равнее».
Думаю, писал тот портрет с человеков вообще. Ибо был настоящим (не брежневского замеса) коммунистом, а, следовательно, неистребимым романтиком. Который нутром чуял, что на волне любого протеста поднимаются свиньи. И равняют все под свой плинтус. Считая при этом, что сами они не свиньи лишь потому, что равнее. Политик на митинге, не зная, что микрофон включён, спросит у коллег: «Чо так мало быдла собралось?». Сталин, по свидетельствам очевидцев, стоя на трибуне Мавзолея, констатировал «Вот бараны идут». Ну и? Принято не замечать очевидные вещи. Или делать вид...
Действительно, не вчера это началось. Талантливым прощают и современники, и потомки. Не закон и не пострадавшие, а ценители художественного продукта. Секундант застреленного Михаила Лермонтова Александр Васильчиков признавал:
«Нельзя, однако, не сознаться, что это настроение его ума и чувств было невыносимо для людей, которых он избрал целью своих придирок и колкостей без всякой видимой причины, а просто как предмет, над которым он изощрял свою наблюдательность».
Но общество по-прежнему не признает право на выстрел 15 июля 1841 года за Николаем Мартыновым, жестко оскорбленным подонковатым поэтом. «Наше всё» (Пушкин) тоже с точки зрения нравов был так себе. Кому многое дано, с того не спросится ни-че-го. Незаменимые есть, ели и будут есть.
Это, по мне, справедливо.
Билла Клинтона за пятно на платье стажерки Левински американцы не осудили, что подтвердил его рейтинг. А закон осудить пытался… Когда в 1987 году разразился первый в истории советского газетного дела «бульварный» скандал, народ встал на сторону Аллы Пугачевой. Тогда, напомню, в одной из пяти наших мега-газет был опубликован наезд на певицу в связи с её непомерными финансовыми аппетитами и бытовым хамством в ленинградской гостинице. Речь тоже шла о равенстве перед законами. Но коллективный СССР-разум решил, что она не бык, а Юпитер. И ей дозволено.
Но самое существенное, что никакого равенства не существует и де-юре (о де-факто даже речи нет). Кто-то имеет право на мигалки и на право стрелять в голову первому встречному из табельного оружия. А кто-то – лишь право быть раздавленным выехавшим на встречку джипом. И все тяжбы вокруг этого = игры.
Процитирую под занавес медиаидеолога Марину Леско:
«Мы живем в эпоху утраты смыслов, период, когда люди вот-вот осознают свою полную неспособность создать нормальное общество. Начинается эра бунтовщиков и маргиналов, которым предстоит придумать новый глобальный проект. И, разумеется, ни одна система не сдается без боя, особенно такая, как демократия, – она будет до последнего растворять одиночек в своём большинстве или зачищать их. Вопрос лишь в одном: на каждого Колобка найдется Лисица, которая его сожрёт, или на каждую Лисицу найдется Колобок, которым она подавится?».
Пора находить неравных в позитиве, а не в негативе.
Как это ни смешно, права на собственную биографию у всех оказываются смежными, ибо события происходят с участием третьих лиц. И за всё приходиться платить. Жалко и Малашенко, и его вдову Божену… и тех, над смертью коих они ранее глумились – тоже жалко.