Продвигаясь вдоль Дуная, славяне дошли до границ Византии и уже в VI в. стали её беспокойными и опасными соседями. Вскоре славянские набеги, всё учащаясь, стали представлять грозную опасность для Византийской империи.
При византийском императоре Юстиниане (527—565) на северном рубеже империи, вдоль Дуная, стали возводить крепости, которые должны были создать непроницаемый заслон, барьер, способный приостановить дальнейшее движение славян. Однако все попытки сдержать натиск славян оказались безуспешными.
Несколько раз южнославянские племена прорывались в глубь Балканского полуострова. Они прошли его из конца в конец в 540, 551 и 559 гг.
Византийские авторы о жизни славян, об их быте и нравах рассказывали мало. Зато очень подробно они повествовали о военных событиях, о военном строе, о тех способах ведения войны, к которым обычно прибегали славяне.
У славян была своя военная тактика, свои приёмы ведения войны, отлично приспособленные к тем природным условиям, в которых жили славянские племена.
Об этой своеобразной военной тактике славян рассказывает византийское руководство к изучению военного искусства, которое обычно приписывают императору Маврикию (582—602), прозванному Стратегом.
«Они любят схватываться с неприятелями в узких, трудно проходимых и утёсистых местах. Они умеют пользоваться засадами, неожиданными нападениями и ловушками, дневными и ночными, не затрудняясь в придумывании всевозможных уловок. Они превзойдут кого угодно в умении переправляться через реки и могут оставаться подолгу в воде. В случае неожиданного вторжения в их страну они погружаются в глубину воды, держа во рту длинные, нарочно для этого сделанные, полые внутри стволы тростника.
Лёжа навзничь, в глубине, они выставляют эти стволы на поверхность воды и через них дышат, так что могут по нескольку часов оставаться в этом положении, не возбуждая никакого подозрения: неопытные, видя тростник, считают его растущим в воде. Но кто знает об этой уловке, может догадаться по виду и положению надрезанных стеблей и проткнуть им рот тростником или вытащить его из воды и этим лишить их возможности скрываться далее под водою.
Вооружаются они двумя маленькими дротиками каждый, а некоторые и щитами, хорошо сделанными ... Они употребляют также деревянные луки и маленькие стрелы, намазанные ядом, который действует очень сильно, если не принять противоядия и других средств, известных врачам, и если не перевязать раны, чтобы отрава не просочилась дальше и не заразила всего тела.
Не подчиняясь общей власти и находясь во взаимной вражде, они не умеют сражаться в строю и вблизи, не любят встречаться с неприятелем в открытом и ровном месте. Если же и случится отважиться им на рукопашный бой, они поднимают общий крик и понемногу продвигаются вперёд.
Если неприятели начнут отступать перед их криком, они неудержимо устремляются на них. Если же нет, они поворачивают назад, нисколько не спеша изведать силу врагов в рукопашной схватке. Они предпочитают держаться лесов, приобретая там значительный перевес, так как умеют искусно держаться в теснинах. Очень часто, неся с собою добычу, они при малейшей тревоге бросают её и бегут в лес; когда же неприятели столпятся кругом добычи, они с тою же лёгкостью возвращаются и наносят им вред».
Тактика, ярко описанная византийским автором, сложилась сама собой в силу тех условий, в которых приходилось жить древним славянам. Используя леса, засады, неожиданные вылазки, умело применяя знание местности, изворотливость и смётку, славяне должны были создать ту самую тактику, которая во многих чертах напоминает нам тактику древних германцев и других народов, стоявших примерно на такой же ступени развития, что и древние славяне.
В приведенном византийском руководстве к изучению военного искусства обращает на себя внимание одно очень характерное суждение. Непривычка славян к согласованным военным действиям, к строю и дисциплине объяснена тем, что славяне «не подчиняются общей власти и находятся во взаимной вражде».
Такое представление о славянах сложилось благодаря тому, что они распадались в те времена на множество племён, нередко враждовавших между собою. Отсутствие единой государственной власти казалось византийским современникам каким-то хаосом, непонятным беспорядком. «Так как, — говорит император Маврикий, — у славян множество царьков и они между собою не согласны, то нелишне некоторых из них, и особенно пограничных, привлечь на свою сторону убеждениями или подарками, а затем уже нападать на остальных. Иначе, вступив в борьбу сразу со всеми, можно вызвать среди них объединение или монархию». Историк VI в. Прокопий подметил особенности славянского общественного строя, резко отличавшегося от византийских порядков. «Народ этот, — рассказывает Прокопий, — не управляется одним человеком, но исстари живёт в демократии. Поэтому обо всём, что для них полезно или вредно, они рассуждают сообща». Свидетельство Прокопия говорит о роли народных (вечевых) собраний, на которых славяне-соплеменники решали все важнейшие дела своего племени.