Начав тихим, размеренным голосом, епископ постепенно менял тон, и последние его слова были произнесены громко, повелительно и разнеслись под сводами церкви, как призывной клич. Подняв над кафедрой властно вытянутую руку, епископ Годфруа громовым голосом объявил, что каждый христианин должен бестрепетной рукою разить и поражать нехристей-греков.
Молчание длилось ещё несколько минут. Тяжёлая тишина, казалось, сковала всех присутствующих. Слышалось только потрескивание восковых свечей, мерцавших в массивных золочёных подсвечниках. Этот звук почему-то ещё более подчёркивал напряжённую, гнетущую тишину.
Но вот сразу эта тишина взорвалась вихрем голосов и звуков: сотни рук, вскинутых вверх, опрокинутые скамьи, рыцари, кричащие во всю глотку, десятки людей, стремящихся заглушить друг друга, беспорядочные жесты, бессвязные слова гнева, радости, воодушевления, вспыхнувшего при мысли о возможной расправе с греками.
Вот один из рыцарей; сегодня утрой он слонялся по площадям Константинополя, часами бродил по рынку, любуясь его чудесами. Этот рынок живёт в его памяти со своими драгоценностями, коврами и тканями, словно незабываемый сказочный сон. И вдруг — всё это будет принадлежать рыцарям, можно будет отнять сокровища у вероломных, жадных, скупых греков.
С быстротой молнии проносятся мысли в голове грабителя-рыцаря. Не помня себя, он вскакивает на дубовую скамью, пытаясь стать ещё выше, очутиться над головами окружающих. Рыцарь стоит на скамье и, стремясь перекричать всех, побагровев от натуги, вопит: «Епископ Годфруа — святой человек! Смерть нехристям-грекам!». Впрочем, этих слов никто не расслышал, все голоса и звуки смешались в один сплошной, неистовый рёв и грохот. Немедленный разгром Константинополя—этого требовало большинство.
Тщетно пытался канцлер Бартоломей унять беснующихся рыцарей, ему никто не отвечал, никто не желал его слушать. Растерянный король не знал, на что решиться. Наконец, с помощью епископа Годфруа, удалось кое-как водворить тишину.
Наиболее опытные советовали, не начиная дела наобум, тщательно подготовить удар и затем нанести его грекам внезапно и решительно. Лишь меньшинство колебалось и продолжало говорить о продолжении похода на Восток.
Споры ещё продолжались, когда одна за другой стали гаснуть свечи, и серый сумрак рассвета заглянул в церковь сквозь узкие стрельчатые окна. Король Людовик приказал собравшимся разойтись и ничем не выдавать грекам тех замыслов, которые зародились у крестоносцев.
Однако никакие уловки не смогли скрыть задуманных планов и затаённых намерений. К услугам византийского императора было множество сыщиков, с помощью которых обо всём можно было дознаться. Да и необузданность этих грубых варваров, пришедших с Запада, их чванное поведение, угрозы, многозначительные взгляды и неосторожные слова, подтвердили донесения императорских сыщиков.
Долго шептался император Мануил в тишине своей опочивальни с опытными, хитрыми царедворцами. Задача была не из лёгких. Напасть самим на крестоносцев, не дожидаясь их выступления? Нет, это был бы опрометчивый и пагубный шаг. Даже в случае удачи, даже в случае полного уничтожения крестоносцев, этот шаг мог навлечь на Византию тяжёлые бедствия. По Европе разнеслась бы весть о том, что император Византии предательски напал на крестоносцев и учинил резню над людьми, идущими на восток со святой целью. И тогда Европа двинула бы на Византию новую огромную рать с целью мщения и расправы.
Что же делать? Ожидать нападения крестоносцев? Но это невозможно. Часами ломал себе голову император над этой неразрешимой задачей, ломали себе голову и его советники. Наконец, один из них — старый, хитрый, как лиса, царедворец — подал нужный совет: надо немедля распустить слух, будто ушедшая вперёд немецкая армия без особых трудов добилась блестящих побед, будто турки в панике бегут, оставляя в руках немецких рыцарей военные трофеи, города и рынки Востока со всеми заключёнными в них несчётными богатствами. Словно внезапный луч прорезал темноту. Император пришёл в восторг от этого простого плана.
Десятки людей на рынке, на улицах и площадях заговорили вдруг о чудесных победах Конрада III. Они на все лады восхваляли доблесть немецких рыцарей, подробно рассказывали о неисчислимых сокровищах, доставшихся победителям.
Вовремя пущенные слухи оказали своё влияние на крестоносцев. Мысль о богатой добыче, которую немецкие рыцари захватили без особых усилий, была для них нестерпимой. Сотни рыцарей с жаром и возмущением заговорили о необходимости продолжать путь на восток. Всех страшила возможность запоздать, прийти слишком поздно, когда вся ценная добыча будет уже упущена, когда она вся целиком достанется немцам.
Часть восьмая. Окончание в части девятой.