Каким образом? Ведь вы сказали, что их флот блокирован.- спросил Фельдмаршал.
Да, но здесь, на Ладоге, есть несколько старых посудин – это баржи. Их чуть больше десятка. Некоторые из них списаны и непригодны к эксплуатации. Но их будут использовать, потому как другой возможности для организации переправы у русских, просто нет. За последние дни участилось движение колон со стороны города к берегу Ладоги. Мы отслеживаем этот путь, два часа назад в районе Ириновки (указывает на карте) вот здесь, мы нанесли авиаудар. И весьма успешный, -спешно ответил Помощник.
«Ириновка».
Вдали виднелся покосившийся, пробитый осколками дорожный знак.
Колонна идёт по Дороге Жизни. Навстречу ей в город идут войска, вдоль обочины стоят ещё горящие остовы подбитой техники, валит чёрный дым.
Настя испугалась, видя эту картину, ей было страшно.
Костя взял Настю за руку:
– Не дрейфь! Всё нормально. Немцы своё получат, вот увидишь, – сказал он.
Огромная черная баржа стоит у причала. Сотни пассажиров пребывают в ожидании погрузки. Перед мостками, уходящими в сторону баржи, лежат ящики, мешки, и прочий груз, приготовленный для отправки.
В кабинете решается вопрос о подаче баржи 752 под загрузку пассажиров.
– Мы не можем погрузить всех желающих: такого количества народа баржа просто не выдержит! – говорил начальник причала Скворцов.
Когда Скворцов говорил, то старался не смотреть в сторону полковника Горелова, который был старше всех по званию, и который всем своим видом показывал, что имеет другую, отличную от оратора, точку зрения.
Велась стенограмма. Стенографистка едва успевала за междометиями и вводными словами оратора.
– Оно, конечно, может быть, и обойдётся, допустим, а, если – нет?! Не обойдётся. И что мы тогда – потопим людей?! Так получается, – Скворцов замолчал, но не потому что закончил мысль, а потому что от страха у него сорвался голос.
Стенографистка допечатала абзац и поставила знак вопроса.
– У меня на этой барже поплывёт сын, курсант, и вы что думаете, я хочу рисковать?! – внушительно сказал полковник Горелов.
Стенографистка перекинула каретку, и, поставив во главу строки букву «Г» – Горелов, начала печатать.
«Поплывёт сын» было выбито на бумаге.
Пристань. Волейбольная площадка.
Костя зависает над сеткой и срезает мяч на сторону соперника – «банка!».
Настя держит в руках Костину гимнастёрку. На волейбольной площадке Костя - герой, и Насте кажется, что стоящие у бровки молодые девицы, смотрят исключительно на её возлюбленного. Все девицы - со скрипичными футлярами. Вид курсантов, босых, разгорячённых игрой, девушек возбуждает, они всякий раз громко повизгивают, когда мяч улетает в их сторону. Настю такое поведение девушек нервирует.
Кабинет начальника пристани
(продолжение разговора)
– Людей надо отправлять! Причал сейчас переполнен, - говорит полковник Горелов, - Получится пройти сегодня, значит есть путь к спасению, нет – будем вымирать с голода. Вопрос стоит именно так! Выходить нужно в ночь, когда минимален риск попасть под налёт авиации, и по темноте стараться успеть.
– Не успеть по темноте. Здесь плыть часов двенадцать, возразил капитан буксира Ерофеев – коренастый человек в форме.
– Сейчас темно с девяти до семи – десять часов, – подсчитал один из помощников Горелова.
– Надо успевать за десять, капитан, – сказал полковник.
– Это не реально,– возразил Ерофеев.
Полковник на реплику капитана не отреагировал.
– Ещё раз повторю, – сказал он, – Нам нужен путь к спасению города, и он должен быть найден!
Полковник посмотрел на капитана буксира. Тот присутствием высоких чинов не был смущён и держался уверенно.
– Сколько возьмёшь, капитан, чтоб без риска? – задал вопрос Горелов.
Стенограмма зафиксировала вопрос, каретка съехала на новую строку с буквой «К» – капитан.
– Шестьсот человек. Не больше, – коротко ответил Ерофеев.
– И это без груза – шестьсот! Я вас правильно понял, капитан? – вставил уточнение начальник причала.
– Правильно, – подтвердил Ерофеев.
Уверенность и спокойствие Ерофеева, бывшего против перегруза баржи, начальника причала явно вдохновили:
– Согласен с вами полностью! – сказал Скворцов и придвинулся к Ерофееву.
Стенографистка едва успевала за репликами участников совещания.
– Полторы! Курсанты, офицерский состав, плюс транспорт, - настаивал полковник Горелов.
– Потопнет баржа, товарищ военком!.. Я, конечно, понимаю, что такое эвакуация… что другого пути нет… Это всё понятно! – продолжал уже более эмоционально капитан Ерофеев, – Но нельзя так, бляха медная! Там же люди будут! Я её хорошо знаю 752-ую! Так мы на ней – только скот и возили! На этой барже заклёпки летят, как пуговицы! Ей Богу! Борта – гнилые! Я говорю, как есть! Мне обманывать ни к чему! – Ерофееву и впрямь не хотелось выходить на таком судне в Ладогу, и он добавил, – Её попросту переломит, эту лохматку, и всё! На первой волне порвёт!