Глава первая
Часть первая
Путь к Церкви был не далёк, но не так уж и близок. Доверившись его воле, шёл за будущим своим крестным отцом Яковом, большим и сильным, ходко и зло меряющим дорогу ногой и костылями. Следом, чуть позади, семенила следом мать Лоли. Иногда Яков останавливался, собирал костыли в одну руку, другой рукой лез в карман за смятым платком, вытирал пот с лица и шеи, прятал платок обратно и очередной раз говорил то ли им, ожидавшим его, то ли костылям своим: «Ну, давай, ще раз пошли».
Лоли осталась дома. Так решил он же, дядя её, сказав, как отрезав, что ныне делать ей в Церкви нечего. Но и на ухо не утерпел шепнуть ей, вогнав в щёки её стыдливую краску, а в душу — смятение: «Ох, и стерва ты, Лолка!.. Ты хочь соломку из волос вычёсывай, коль в стожке кувыркаться любишь»!..
... Дымя зажатой в зубах папиросой и натужно дыша, продолжал просвещать:
— Оно ж як средь молодых сейчас повелось? Крещение — токо для видимости... Покрестють дитя, попьють водочки, да на том и... конец кино... А между тем не таково назначение и обязанности восприемника, то есть, отца крестного по замыслу и намерению Церкви православной... Не таково! Отец духовный — он по рангу покруче родителев плотских под небом значится! И даже за ними самими наблюдать обязан! Ибо в козлы податься могуть да и крестника за собой в стадо своё смануть... У нас же, у казаков, крестным отцом буть — святое дело, особенное...
Было уютно и спокойно рядом с ним, самозабвенно возжелавшим стать и быть крестным отцом ему. И удивительная особенность стала забавлять своим противоречием с независимостью собственной натуры: хотелось слушаться его наставлений, обрамлённых в виньетку местного говорка и в твердыню убеждений. Да много непонятного было в самой затее крещения, и спросил:
— А всё же не пойму суть затеи... На театр всё смахивает: Церковь, поп, крещение... Да я вас и так крестным отцом звать стану, если вы не против, а я захочу признать вас им. Разве не от вас и меня завит такое решение? Хотите быть моим крестным отцом — будьте... Я хочу быть вашим крестным сыном — и буду... Оба станем теми, кем хотели... И ходить далеко не надо...
— Молчи! И не перебивай! И сюды слухай! — приказал тот властно.
— У Церковь не к попу ходють, а к Богу... При первом рождении своём
— От родителев, человек в беззакониях зачинается и в грехах рождается. А в купели крещения человек получает от воды и Святого Духа новое рождение, в котором отпускаются ему все грехи, как прародительский, унаследованный от Адама, так и произвольный. В крещении ты, Ванька, освободишься от последствий греха, и к тебе возвратится благословение Божие. А щас, до крещения твого, грех живёть у твоём сердце, яко яд гадючий. А вот с крещением тот яд греха измывается, душа просвящается, и на тебя снизойдёть благодать Бога нашего — Отца нашего! Так ли толкую, Антонина? — мельком оглянулся он на сестру.
— Так, так... — махнула та рукой, занятая своими мыслями.
Яков очередной раз остановился, подперев себя костылями, очередной раз вытер платком пот со лба и шеи, очередной раз двинул себя дальше, продолжая досказывать начатое:
— Слухай дале, Иван. И вот тут, апосля крещения, грех перестаёть действовать на тебя властительски! Ты, як человек нашей с тобой веры, получаешь уже силу стоять за истину и правду до смерти... И смерти, иногда, лютой и мучительной... До крещения Сатана через грех властвуеть над человеком, яко над рабом своим. С крещением же насилие его, Сатаны, рушится. Он может действовать токо извне, обманом и обольщением... Но насилием — никогда, доколе ты крепок в вере. Ибо вера твоя есть уже средство для борьбы с духом злобы.
Яков перевёл дух, речь на ходу давалась ему с трудом, но явно обязывала, а потому и удовлетворение доставляла.
— Так вот, Ваня, — дымнул он потухшей, было, но вновь раскуренной, от услужливо зажжённой спички, папироской, — крещение есть, як говорил уже, новое рождение от воды и Духа, облечение во Христа, умирание ветхого человека и восстание нового. Это обновление есть великое таинство, не доступное для наблюдения токо внешними чувствами. Благодатной силы его нельзя видеть глазамы, осязать рукамы, нельзя взвесить на весах или измерять чем-либо. Но, однако же, оно не есть што-либо мыслимое токо — без того, шо всё же есть в действительности. Неуловимая для глаза вначале, таинственная сила крещения обнаружится у последствиях, — як в растительных семенах невозможно сперва видеть, осязать или измерять жизненной силы дотоле, пока они остаются токо семенами, то бишь, пока не попадуть они в благоприятные условия для прозябания... Так и семя благодати, подаваемое в таинстве крещения, бываеть токо тогда заметно до осязаемости, когда оно будеть поставлено в благоприятные, у своём роде, условия для прозябания... Поняв меня? Хоть шо-нибудь, поняв?!