Пассажир
До сих пор ничего удивительного я не заметил, и не сказал бы, что я был настроен слишком скептически. Глаза слипались, а моя соседка уже некоторое время пребывала в объятиях Морфея.
Снится ли ей что-то? Так или иначе, я собирался к ней присоединиться. Положив дневник между сидений, я устроился поудобнее и…
Нет, заснул я не сразу. Сон был неуютным, холодным. Проснувшись я ничего не помнил. Да и не понятно, смог ли я на самом деле заснуть, или только смежил глаза, а потом сразу проснулся так и не поспав.
- Эй, проснись. – она едва коснулась моего плеча.
- Мм… А? – глаза с трудом разлипались.
- У нас остановка, может тебе что-то надо в магазине?
- Оу, спасибо, но мне ничего не нужно.
- Ладно, тогда извини, что разбудила. – сказала она, надевая куртку.
- Да ничего…
Она ушла, смешавшись с движением пассажиров в салоне, а я попытался снова уснуть. Сон не шел, потому, спустя некоторое время я оставил эти бесплодные попытки. Тем более за окном было слишком светло от придорожных фонарей, что еще больше осложняло эту задачу.
Я стал осматривать место нашей остановки. Свет оранжевых фонарей делал всё вокруг каким-то не настоящим, забальзамированным. Несколько машин прижались друг к другу на небольшой парковке. Две из них были основательно засыпаны снегом, как будто хозяева решили отложить поездки до лучших времен. Они стояли так близко, будто пытались согреться. Пара черных птиц сидела на тонкой, изогнутой шее фонарного столба. Они оживленно вращали головами, будто сейчас вот-вот что-то должно произойти, или просто высматривая добычу. Мужчина в ярко-оранжевых одеждах суетился на пустых парковочных местах, крепко сжимая в руках лопату для уборки снега.
Я всегда как-то по-особенному относился к людям, которые занимаются такой работой, где нет сложных действий и не нужно обладать особыми талантами, но работа эта, требует определенных усилий над собой. Работа санитаров, разного рода уборщиков или подобная им, где нужно именно перебарывать себя. И дело не в преодолении лени, совсем нет. Здесь дело скорее в преодолении, какого-то внутреннего порога, при достижении которого ты понимаешь «о нет, это уже слишком для меня» и не в силах переступить эту черту, ты не сможешь справиться с этими, казалось бы, простыми, механическими задачами. На мой взгляд, это тоже, своего рода талант или врожденное свойство. Как, например, когда человек может или не может отличить вкусовые оттенки блюда, или ему легче даются математические задачи, так некоторые люди с легкостью (без отвращения или брезгливости) делают какую-то работу. И я искренне благодарен им за это. Иначе это пришлось бы делать мне. Или кому-то из нас.
Редкие хлопья снега падали на землю. Они вызывают у меня какие-то подсознательные ассоциации с перьями. Будто последний бой ангельского воинства уже отгремел на небесах, и теперь лишь частички их крыльев медленно оседают на землю, но из-за своей небесной природы, они не могут надолго оставаться под небесами, и от того исчезают так быстро. Не пытайтесь их поймать, все равно не получится.
- Эй! Не кисни! – строго сказала она стоя у меня за спиной, протягивая конфету - увидел что-то интересное? – она кивнула в сторону моего окна.
- Нет. Ничего – я взял угощенье.
- Знаешь, что странно – она жевала конфету, потому её слова звучали искаженно и даже забавно.
- Что странно, о чем ты?
- Ну вот представь. – она уселась рядом и повернулась ко мне подобрав одну ногу под себя и уперевшись в неё руками - Ты начинаешь болеть, ладно, пусть ты упертый и не любишь врачей и так далее; - деловитые интонации, разбавленные жующими звуками, звучали забавно и мило - НО, если ты уже видишь, что с тобой начинает происходить что-то совсем не нормальное, все эти родинки, пятна, новые выступы, всякое такое, почему ты не бьешь тревогу, не бежишь к врачам, не обследуешься?
- Осмелюсь напомнить, что автор дневника не я.
- Думаю, автора я бы узнала сразу же. Понятия не имею как он выглядит, но его, наверняка, сложно перепутать с кем-то другим.
- Понятия не имею – Я задумался, глядя на её короткие, но очень аккуратные и ухоженные ногти - Вообще это не логично. Мы должны следовать инстинктам, сама наша сущность, диктует нам, что, если мы подвергаемся опасности, надо нервничать, и спасаться, бить тревогу.
- Я об этом тебе и говорю. Может он что-то знает, и потому не идет к врачам?
- Слушай, а с чего ты вообще решила, что дневник не выдумка, может это просто розыгрыш? – усталость растягивала слова - Кто-то решил написать мистическую историю, и отправить её путешествовать в автобусе, например.
Уголки её губ поползли вниз, а носик недовольно сморщился.
- Ерунда. Да и сделав такое, ты бы не стал оставлять такой эксперимент без наблюдения.
Я откинулся назад в своем сиденье.
- Ну-у-у… - я начал растягивать слова как жвачку – быть может кто-то как раз и наблюдает.
Когда я произносил эти слова, то просто рассуждал, абсолютно не думая об их возможной реальности. А вот моя соседка нервно дёрнулась, и я тоже чуть не подскочил.
- Да что с тобой? – прошипел я, не скрывая возмущения.
- Черт, ты может быть прав – Она сощурила глаза пытаясь вглядеться в других пассажиров. Её бледная шейка вытянулась в попытках разглядеть тех, кто уже занял места. Не было ли среди них кого-то подозрительного?
- Успокойся. В конце концов, с тем же успехом наблюдателем мог бы быть, и я! – во мне пробудился старый, ворчливый вахтер.
- Да, и ты один из главных подозреваемых – её голос звучал холодно и серьёзно, но когда я бросил на неё, косой, хмурый взгляд, то заметил этот смешливый прищур, как будто она готова рассмеяться.
- Думай, что хочешь – я надулся, скрещивая руки.
- Да бро-о-ось, ты что, обиделся?
- Нет.
- Не верю – в салоне выключился свет и завелся двигатель – да даже если и так, мне было бы интересно узнать, в чем суть эксперимента и зачем ты его проводишь.
Автобус затрясся, где-то в голове кабины раздался скрежет переключения передач и наш корабль тронулся.
- Ничего я не провожу – не в силах обижаться, я отмахнулся от её слов - вообще, если уж называть то, что происходит с автором «болезнью», то может такое притупление инстинктов, тоже может быть симптомом.
- Хм-м-м. Да, по крайней мере в этом есть логика.
- Тебе не кажется, что мы сейчас, как маленькие дети, играем в детективов расследуя дело о пропавших блинах?
- Ха-ха, почему блинах? - она заулыбалась, откидываясь на спинку сиденья.
- Не суть. Мне кажется ты просто глубоко копаешь. И копаешь там, где по сути ничего нет.
- То есть, тебе не интересно, где хозяин дневника? Или что с ним происходит? Ну или хотя бы, как он выглядит?
- Ну, может он это выдумал, а может болен неизвестной болезнью не думаю, что это какая-то мистика.
Недовольство еще не покинуло меня, потому звучали мои слова нервно.
- И тебе совсем не любопытно? – искреннее изумление в её глазах и голосе задели меня за живое.
- Любопытно конечно.
- Ватсон! Мы раскроем это дело! – сказала она, искажая слова на манер советского Шерлока.
- Великолепно, теперь я еще и Ватсон – ирония в голосе, её не смутила. Уголки моего рта поднялись.
- Вас что-то не устраивает, мой милый доктор? – при этих словах, она взяла сладкую, новогоднюю тросточку вверх ногами, будто это трубка. Я рассмеялся. Она пыталась сохранить серьёзное лицо, но тоже заулыбалась.
- Нет-нет, что вы. Я в вашем распоряжении.
- Это просто отлично, потому что у меня есть план!
В руках.
Пустота. Вокруг пустота. Лишь он сидит на полу держа её на руках, словно убаюкивая. Такую хрупкую, беззащитную, красивую. Стихи мертвых поэтов о любви, выглядели бы именно так, если б могли принять форму человека. Такой она была в его воспоминаниях. Именно такой она и останется в них навсегда.
Мягкое тепло исходило от неё, а сам он превращался в холодный камень. Снаружи его тело сгибалось под тяжестью озноба. Внутри, всё замерло в безвоздушном пространстве, где не в силах раздаться вдох. Время закончилось.
Порой оно столь беспощадно и безжалостно, не оставляя шанса, гонит нас по дорогам, к целям, что ведомы только этому, единственному, рукотворному судье. Он был создан людьми в попытке обуздать хаос, но порой, лишь потворствует ему.
Сейчас, река воспоминаний уносила Пробудившегося против течения времени. Куда-то далеко отсюда, в то время, когда мир обладал красками, чувствами и смыслом.
Их первое знакомство, такое многообещающее. Двое, задерживая дыхание, погружаются в омут чужой души. Их мысли объединяются, вот они заканчивают фразы друг за друга. Всё больше доверяясь, запускают новые крючки объединяясь. Так рождается самое настоящее, неподдельное тепло. Быть может потому оно так дорого, и потому цена его так высока.
Едва знакомые, но уже столь близкие, они забывают об осторожности, находя всё большее сродство. Они одинаково видят мир, но что важнее, одинаково воспринимают вещи, а может, им только так кажется?
Я люблю тебя!
И вот впервые, кто-то ощущает укол.
Но это не важно. Ведь есть что-то, куда более важное. Не он и не она, но кто-то, что-то третье, что образуется только от их единения. Что-то действительно настоящее. Они сближаются, чтобы вдохнуть в это жизнь.
Так рождается боль.
Словно кидая камни в глубокий колодец, ни один из них не верит, что она, однажды сможет их переполнить.
Так рождается холод.
Всё столь же общие, они покрываются льдом. Как ледяные статуи, никто уже не в силах протянуть руку навстречу.
Так рождается молчание.
И в этой тишине, им больше нет понимания. Им нет слов. Суфлеры разошлись, оставив их в тишине, где все актеры позабыли текст.
Я люблю тебя?
Так умирают чувства.
Когда гибнет их дитя, родители не в силах сдаться, даже если надежды нет. Агония этих двоих длится долго, вот, кажется, уже целую вечность.
Так рождается злоба.
И даже в попытках вести себя как прежде, они находят только непонимание, где лишь две спины, молчаливо смотрят друг на друга. Но они еще вместе, еще помнят. Еще хотят что-то вернуть.
Так рождается обида.
И каждый хочет найти причину, совсем не обязательно в другом. Они ищут эту причину и в себе. Но почему же твой взгляд такой холодный? Неужели, всё это нужно только мне?..
Я не люблю тебя…
Так умирает сострадание.
В тишине и холоде. В одиночестве. Каждый из них остаётся сам по себе. От чего же так больно видеть твоё лицо? Они пытаются. Вот только слишком много крови пролито.
Так рождается недоверие.
Где каждый ищет уготованный нож. Где каждый ждет боли. И сам готов нанести другому рану.
Так умирает нечто большее.
И они чувствуют, как ноют их раны, что были когда-то получены. Чувствуют пустоту, утрату.
Так рождается скорбь.
Я столько ран нанёс тебе. Я столько шрамов получил. Если не осталось кроме злобы и боли ничего…
От чего же мне больно вместе с тобой?
Я всегда буду тебя любить.
Так рождается понимание.
Пропитанное муками, кровью, слезами, усилиями, скорбью, беспомощностью и тишиной.
Словно пытаясь вырваться из-под толщи воды, лёд начинает осыпаться с него. Его губы размыкаются.
-Нет. НЕТ. Всё не может закончиться так!
Время – беспощадный судья.
Судороги искажают все его движения. Он бережно кладёт её на пол рядом с собой, будто боясь, что она может рассыпаться. Какие-то лихорадочные воспоминания фрагментов прошлых жизней (его ли?) подсказывают, что нужно делать.
-Потерять тебя навсегда!? НЕТ!
Кладет ей руки на грудь, нажимает, пытаясь достучаться до сердца. Отдаёт ей дыхание, которое так глупо забрал прежде.
-Пусть лучше ты будешь меня всю жизнь ненавидеть и причинять боль. Я не могу тебя потерять. Никогда не смогу.
Он продолжает попытки. Устают руки рассыпаясь мелкой дрожью. Слёзы пытаются закрыть ему глаза, остановить его.
Она открывает глаза в момент, когда он отрывается от её губ. Его руки застывают, не успев совершить нажатие. Сквозь пелену, он не видит её лица. Только слышит её кашель.
Время – беспощадный судья.
Но сегодня – он благосклонен.
Связи
01.05 (утро)
Сны. Последнее время, мне уже начинает казаться, что я сам чьё-то сновидение. Ладно, раз уж это дневник снов, приступим.
Снова была только темнота. Я разводил руками перед собой в попытках их разглядеть. Темно, хоть глаз выколи. Луч света, ослепил меня, как будто кто-то приоткрыл дверь выхода в темном помещении. На секунду я подумал, что ослеп или повредил глаза. Спустя пару мгновений я смог разглядеть мелкие пылинки в его потоке. Ещё через минуту, он начал расширяться пока я не увидел в нем неясные искажения. Передо мной оказался маленький силуэт; это была девочка с темными волосами; она то поднимала голову вверх, то прикладывала ладони к лицу; зрение возвращалось ко мне; девочка плакала и казалось, совсем не видела меня, прячась в маленьком столбце света от окружавшей её тьмы. Маленькое, хрупкое создание стояло предо мной; немного погодя, она успокоилась, утёрла слезы и села в пятнышке света;
Я не знал, как лучше себя повести; мне хотелось успокоить ее, или как-то помочь, но останавливала мысль, что мое неожиданное появление из темноты может только напугать её и она снова расплачется или попытается убежать, оставив меня одного в этом непонятном месте;
На секунду, я задумался; где я? Вокруг не видно ничего кроме темноты и яркой полосы света, источник которого я не мог увидеть; он уходил высоко вверх и терялся где-то среди тьмы;
Всё-таки мне нужно было как-то обратиться к ней, может она знает, что это за место; где мы? Почему так темно? Что это за свет? Почему она плачет?
Но, как же появиться из тьмы, при этом не напугав человека? Я ломал голову, а девочка сидела неподвижно. В какой-то момент, я решил – будь, что будет. И позвал её. Она вздрогнула, вытаращила глаза пытаясь найти меня в темноте. Я помахал ей, но конечно, меня не было видно. Выяснилось, что это какой-то подвал, она убегала от собак и забежала в старый дом, а потом провалилась сюда.
Из темноты стали проступать очертания кирпичных стен, потолка кусков кирпичей на полу и кучек мусора. То ли мои глаза привыкли к этому времени, и я стал видеть, то ли слова девочки, создали всё это.
Мы сидели, на некотором расстоянии и смотри друг на друга. После череды вопросов о том, как она сюда попала, почему она еще здесь (оказалось, что лестница наверх сломана, и по-другому отсюда никак не выйти), мы просто сидели молча, глядя друг на друга. Через минуту, она выпрямилась, и из темноты к ней подошел большой черный пёс. Очень похожи на того волка, что снился мне не так давно. Сначала, я немного испугался, но, девочку его появление даже не удивило. Они оба вели себя так, как если бы хозяин пришел домой, а его встречала любимая собака.
Девочка гладила пса по большой, косматой голове, а животное поворачивало голову, подставляя её для новых ласк. Он был необычно большим, а в этой темноте часть его фигуры сливалась с ней, потому сложно было понять, насколько велик его размер. Когда я увидел его, первой что я испытал, был страх, но, когда я увидел, что он так спокоен и жив, я вздохнул с облечением. До этого момента я жалел о том, что произошло в прошлом сне.
Я спросил девочку, откуда взялся пёс, она сказала, что он всегда здесь был. Когда я задал вопрос о том, чей это пёс (да, ответ казался очевидным, но всё же), она сказала, что он мой. Это меня удивило. Девочка сказала «он твой и всегда был рядом». Она перестала его гладить, и он медленно повернул голову в мою сторону. Я напрягся, но потом увидел его грустные глаза. Свет падал ему на голову, так что я видел его морду.
«Ну всё, мне пора, за мной пришли. Пока-пока» сказала девочка. Где-то позади неё прорезался еще один, только побольше и с «потолка» (вообще трудно было определить, был бы в этом месте потолок), свесился целый букет рук, тянущихся вниз. Девочка подбежала к свету, подпрыгнула и ухватилась за одну из них, остальные пытаясь ей помочь, обхватили её руку за маленькое предплечье и поднимая выше, хватались за плечи, брали её под руки, унося наверх. Выглядело это жутко. Но девочка пару раз засмеялась, говоря, что ей щекотно, немного разбавив, этим царившую тишину. «Не оставайся здесь долго, тебя ждут» Сказала она, утягиваемая руками куда-то вверх.
Когда девочка исчезла, уходя за верхнюю границу света, он начал гаснуть и через пару секунд, быстро исчез. Я остался один в темноте. Хотя, нет, не один, со мной оставался волк (или пёс?). Он стоял и смотрел на меня, всё таким же грустным взглядом. Вспомнив, как девочка гладила его по голове, я протянул ему навстречу руку. Он подошел, стал обнюхивать её, от того мне самому стало интересно, чем она может пахнуть. Желая узнать это, я захотел поднести её к лицу, но что-то меня насторожило. Пальцы на руке, безымянный и мизинец, будто слиплись, пытаясь их раздвинуть, я вытянул вперед руки, но ничего не вышло. Правой рукой я пытался нащупать один из них, но…
Там не было двух пальцев. Они стали одним целым. Это напугало меня настолько, что я проснулся.
Мизинцы и безымянные пальцы на моих руках жутко занемели во время сна.
Вот только оказалось, что этих пальцев у меня больше нет.