Сотый сезон Краснодарский академический театр драмы им. Горького открыл спектаклем "Маскарад" в память о знаковой постановке Михаила Куликовского 1964 года. Главный режиссёр театра Константин Демидов представил мистическую версию произведения Лермонтова.
Основное действие предваряет небольшой пролог. Из трёх высоких дверей в заднике сцены выходят двое мужчин – Арбенин и Шприх – и женщина – Нина. Арбенин кружит Нину под музыку Макса Рихтера, так же, как позже будет кружиться фигурка балерины в музыкальной шкатулке – символе его любви к Нине, а Шприх, он же Неизвестный, смотрит на танец, сидя на ступенях длинной, почти во всю сцену, лестницы, будто кукольник, наблюдающий за своими марионетками. Подобные прологи стали авторским стилем Константина Демидова, с них он начинает каждый спектакль. В остальном отклонений от текста Лермонтова почти нет: карточная партия, маскарад, браслет, повлекший трагедию... Режиссёр лишь смещает акценты в сторону мистичности, фантомности всего происходящего.
На режиссёрский замысел работает и сценография. Вроде на сцене девятнадцатый век, с колонным залом, парадной лестницей и большими хрустальными люстрами, да шахматный рисунок пола вдруг искажается, скругляется, а чёткие линии парапетов лестницы заканчиваются необработанными мраморными глыбами (художник-постановщик Андрей Климов). И пластический рисунок. Классические вальсовые па танцующих на маскараде и бале сочетаются с вычурными движениями, а пантомима массовки на заднем плане напоминает жесты деревянных кукол (балетмейстер-постановщик Анна Гилунова).
Герои будто существуют в некоем надмирном, а точнее, подмирном пространстве. Где Арбенин – Сатана, уставший от злодеяний, Нина – его ангел-спаситель, Казарин – демон, мечтающий вернуть дьявола ко злу, Шприх – искуситель, баронесса Штраль и князь Звездич – слепые орудия мести, а светское общество – бесы.
Поначалу Арбенин Олега Метелёва смотрится уставшим, лицо его просветляется только в думах о жене. Но стоит сомнению проникнуть в его мысли, как к нему тут же "прирастает" шипящий змеиный хвост из толпы "бесов", раскрывая над ним капюшон кобры. Голос обретает силу и становится раскатистым, в чертах лица проявляется жестокость. Арбениным овладевает злодейская сущность, несдерживаемая более любовью.
Именно этого жаждет Казарин (Андрей Соломыков). То зловеще шипя, то бравурно напоминая о прошлом, подталкивает он Арбенина к прежнему образу жизни. Судьба Нины его совершенно не волнует – ангелам нет места в "подмирье". Андрей Соломыков настолько выпукло играет свою роль, что невольно задаёшься вопросом: "И что ему так дался Арбенин?".
Маленькая хрупкая Нина Ольги Вавиловой в белом воздушном платье словно фарфоровая куколка кружится вокруг любимого мужа. Ей трудно признать, что он может столь легко поверить сплетням и уничтожить её.
Ведь даже "бесы" чувствуют её чистую душу и "возносят к небесам", преграждая Арбенину путь – ад отрекается от прежнего властелина и переходит на сторону другого.
Того, кто ловко заполучил браслет Нины и подкинул его баронессе Штраль. Того, кто написал записку, уличающую верную жену в измене. Того, кто долгие годы ждал и планировал месть. Человек с тысячью лиц, Неизвестный, Шприх, змей-искуситель.
В исполнении Алексея Сухоручко Шприх по-настоящему демоничен: по-змеиному извивается, незаметно подкрадывается, стремительно нападает. Он порождение зла, и зло это – Арбенин. Но отомстив, Шприх не замыкает круг злодейств, а передаёт "эстафетную палочку" мести Звездичу.
Князь Звездич (Михаил Дубовский) – бравый гусар, как будто случайно залетевший в "подмирье". Уж слишком он отличается от серой массы остального светского общества порывистостью и жизнелюбием. Видимо, за это и полюбился томной, уставшей от скуки баронессе Штраль (Евгения Белова). Но выбраться прежним ему уже не удастся.
Драма Михаила Юрьевича Лермонтова в постановке Константина Демидова приобрела инфернальные черты, но потеряла в философской глубине. На сцене разыгрывается красивая тёмная история любви и мести со стильной сценографией в черно-красно-белых тонах, с изысканными костюмами (некоторые маски завораживают) и танцами, напоминающими о бале Воланда. Но вот задумаются ли зрители после спектакля о масках, которые они бессознательно носят каждый день, как того хотел режиссёр в одном из своих интервью, – остаётся вопросом.