Грише кажется, что он не в своем теле. Не в своей жизни. Это было бы неплохо, но реальность бьет по лицу, как ледяной дождь. На кровати перед ним сидит его Катя. Бледная, голова в бинтах. Тонкие запястья поверх покрывала лежат без движения. Когда в кино показывают пострадавших, они выглядят даже немного романтично. На самом деле ничего подобного: сухие плотно сжатые губы, скомканные волосы, лицо такое, будто вся кровь покинула тело. Она на него даже не смотрит. А он глотает воду из квадратной пластиковой бутылки и оправдывается то ли перед ней, то ли перед собой.
– Напился вчера, как полный придурок. Я не помню ничего. Никто еще не объясняет, что случилось. Спрашиваю у твоих, молчат.
Катя продолжает сидеть мраморной статуей, и в лавине жалости появляется раздражение.
– Кать, ну не переживай ты так. Найдем виноватых, все выясним, видишь же, я сам не в курсе! Да, виноват, не проследил за тобой, из поля зрения потерял. Ну отцу позвоню, если что, он точно разберется. Камеры в клубе есть, люди там есть, с кем ты уехала, куда. Узнаем, накажем. Своими руками каждому голову снесу.
Он хочет встряхнуть ее за плечи, но сдерживается: так хрупко она выглядит. Тихо касается губами щеки. Она не отворачивается, но и не подается вперед. Гриша выходит из комнаты и, не оглядываясь, проходит через большую гостиную. Там у окна стоит, сжавшись, ее мать. Рядом в кресле отец. Ее забрали домой из палаты интенсивной терапии с надеждой, что дома она скорее придет в себя. Но врач только что сказал им, что не знает, когда Катя станет прежней.
– Я не хочу вас обнадеживать, – мягко, но категорично резюмировал их семейный врач Олег Артурович. – Удар был очень сильный, чудом остались целы кости черепа. Чтобы восстановиться после подобной травмы, требуется время. Порой месяцы, иногда годы. А то и целая жизнь. Нужно сейчас поберечь ее, никаких посещений. Без исключений.
– Да уже неделю никого не пускаем, – растерянно кивнул отец, думая совсем о другом.
Гриша выходит во двор. Голова трещит, но еще хуже от неизвестности, она наполняет его плохими предчувствиями, как будто он потерял контроль над собственной жизнью. Он поводит плечом, будто стряхивая эти мысли, садится прямо на лестницу и звонит Димону. Уже, наверное, в сотый раз. Ни ответа, ни гудков, ни черта, будто провалились все куда-то после этой гулянки, будь она неладна. Он решительно встает, ему нужно поговорить с отцом и все прояснить.
В родительском загородном доме Гриша бывает редко. Впрочем, как и его отец. Пока один зарабатывает деньги, второй умело их тратит – именно так любит рассказать о семейном укладе его дорогая сестренка. Он стремительно входит в дом, но останавливается у входа, услышав свое имя в чужой болтовне. Обычно его не интересуют сторонние слова, тем более когда речь идет о прислуге. Но сегодня другой день. Охранники отца стоят на крыльце, и распахнутая в кухне дверь второго входа позволяет ему услышать слова. Но не их речь парализует его, а то, что он видит на заднем дворе.
– Ну вот, велел привезти прямо сюда… Я ему осторожно говорю: «Михалыч, может не надо? Мать тут, да и вам зачем оно во двор под окна? Иринка ревет со вчерашнего дня, не переставая». А он так тихо мне говорит: «Вы идите по домам пока, мы тут сами теперь». Лучше бы орал.
Гриша проходит мимо мрачных парней и трогает руками смятый гармошкой бампер своей любимой машины. Той, на которой вчера уехал или должен был уехать домой. Он отпирает дверь и садится за руль. Странно, но он тут, внутри, ему не мешают подушки безопасности, заполнившие салон, пустая бутылка шампанского под ногами. Он потрясенно смотрит на бордовую кровь на белоснежной обивке. И на свои ладони, которые тоже стали алыми.
Охранники курят прямо на крыльце – в обычные дни хозяин бы такого не позволил. В доме по-прежнему тихо. Завтра его заполнят люди – родственники, друзья, коллеги. Не будет только Кати, доктор запретил рассказывать ей, что произошло. Охранник Серега хмуро говорит, глядя на автомобиль:
– Жалко девчонку. И Гришку так жалко, земля ему пухом.
Напарник молчит и напряженно вглядывается в машину, стоящую перед ним.
– Ты чего?
–Там вроде есть кто-то за рулем, фух, показалось…
– Иди ты, – машет Серега и заходит в дом.