После того памятного дня Оля снова вспомнила о Мише, не раз собиралась позвонить. Но в институте из деканата неловко. По дороге домой теперь почти никогда не уходила в одиночестве, постоянно кому-нибудь оказывалось с ней по пути. A если и очутится одна возле телефонной будки либо в кармане нет монетки. Прошел месяц, Оля так и не позвонила. И теперь уже казалось невозможным просто снять трубку и спросить, как дела, будто ничего не случилось.
Бытие в институте закручивалось вcе туже, и времени уже не хватало ни на что: Олю избрали в комитет, она то и дело выступала на торжественных собраниях, ей горячо аплодировали за молодость, за красоту, за мимолетную причастность к ее радости жизни. В перерывах между лекциями она отрабатывала скороговорки и читала учебники. А тут еще Горев решил поставить с первокурсниками к следующей зиме спектакль, по его предложению инсценировку современной деревенской повести писали сами, сообща и сами выбирали роли. Преподаватели были против, но Горев настоял на своём.
Когда после занятий собрались для распределения ролей, Горева ждали долго: он приехал с телевидения - записывали спектакль с его участием. Приехал усталый, сердитый. А тут еще ассистент неудачно пошутил: "Начнем аукцион, Николай Николаевич?"
Горев побагровел: "Я не устраиваю 6алаган и не торгую ролями! Кто этого не понимает, тот не может со мной работать!"
Ассистент, Федор Иванович, очень воспитанный, с не- здоровым желтым цветом лица, зписывающий за Горевым каждое слово, почесал указательным пальцем щеку, пожевал губами и бесстрастно сказал: "Я неудачно выразился. Приступим." - И вынул толстую записную книжку. Горев раздражённо спросил: " Про балаган запишете?"
Федор Иванович, чуть улыбнувшись, начал быстро и мелко писать. Но Горев уже не мог успокоиться: "Перестаньте скрипеть! Я не оракул, не пифия, я ничего не изрекаю! Я хочу, чтоб люди выбирали себе роли не как костюм, а как жизнь или смерть! Это вам не кино. Типажики подавай! Анфас, в профиль. Монтаж, музычка. Актер сам себя играет".
Побушевав еще некоторое время, Горев вдруг без всякого перехода стал говорить о будущем спектакле. О том, что этот спектакль о человеческих отношениях без искренности исполнителей будет мертв.
Он заключил: "Мы слишком большое значение придаем мастерству, слишком мало искренности! Запомните на всю жизнь: любые ухищрения, самые изобретательные и эффектные, в искусстве ничего не стоят- они не задевают человеческую душу; художественную ценность имеет только одно - искренность!"
Федор Иванович высоко поднял брови и немедленно записал, трижды жирно подчеркнув. Горев вышел.
Сюжет повести был несложен. Жила-была в селе девушка по имени Татьяна. И ухаживали за ней наперебой лучшие парни. Из-за этого возникало много сложностей в той бригаде, в которой все они работали. Подружки ей завидовали, считали ее счастливой. Но подружки одна за другой выходили замуж. А Татьяна оставалась в девках и по-прежнему была неприступной и, сколько ни сваталось к ней женихов, всем отказывала. И уже не понимали ее товарки и подруги, почему она по-прежнему веселится, поет и пляшет, и модничает, и ничуточки не расстраивается из-за своего одиночества. И никто не догадывался, как она несчастна. Она любит женатого. И переступить через эту свою любовь не может - сердце не пускает.
В повести живые характеры и правда человеческих отношений, и достоверность подробностей, в общем, сама — жизнь. Федор Иванович предложил тут же каждому написать заявку на роль и подать ему. И не смущаться, если на одну роль придется две или три заявки, так и будем репетировать - двойным или тройным составом исполнителей. А оставшиеся роли он уже распределит сам, так сказать приказным порядком. На роль Татьяны оказались две заявки. Первая от Оли Когда Федор Иванович огласил ее заявку, она страшно покраснела и испугалась, так это показалось нескромно. Но это никого не удивило - кому же еще играть первую красавицу на селе?! Но когда Федор Иванович второй претенденткой назвал Чуркину, всем сделалось неловко и стыдно за нее: представить себе Чуркину всем сделалось неловко и стыдно за нее: представить себе Чуркину объектом всеобщих ухаживаний было просто невозможно. Но особенно угнетало ребят полное отсутствие cамокритичности у самой Чуркиной. Что общего у нее с очаровательной Татьяной, так любовно выписанной автором!
Очевидно, и Федор Иванович был смущен - он как то чересресчур бойко прочитал ее заявку и поспешно перешел к следующим. Одна Чуркина откровенно сияла и не сводила с него счастливых глаз. Заминка произошла с ролью матери Татьяны. Старушка появляется лишь в самом конце - рассказывает соседке о несчастной любви дочери. Буквально несколько фраз под занавес. Желающих на эту роль не нашлось, и Федор Иванович решил пока никого не назначать. Позвали Николая Николаевича. Он долго молча просматривал список исполнителей, порой над чьей-то фамилией задумывался.Потом сказал: «Очень интересно!» спрятал список во внутренний карман и распустил всех до первой репетиции.