-Эй, ты, слышишь меня?! А ну прочь с дороги, дай людям проехать! Или ты еще и глухой?
Важного вида водитель навороченной иномарки, нетерпеливо посигналил пареньку в инвалидной коляске, и сверкнув золотыми зубами, повернулся к смазливой девице сосредоточенно красившей пухлые губки:
- Видишь Тоня, какие люди нас окружают? Видишь? Нет, ты только посмотри, на этого калеку: «еле, еле душа в теле», а туда же – разъезжает по улицам, словно по своему огороду. А? Каков гусь!
Девушка на мгновение оторвалась от важного занятия, и посмотрев как паренек, налегая сильными руками на обода колес, старается преодолеть бордюрный камень, вдруг оживилась. На ее беленьком, ухоженном личике появилась ехидная нотка, и в старательно подведенных глазах заиграли озорные огоньки:
- А он симпатичный между прочим…Посмотри Витюша, какой сильный парень – прямо таки атлет! Только вот ноги неподвижны, а сам-то он красавчик. Эх-хха! Был бы полноценный, я бы с ним зажгла!
Золотозубая ухмылка мгновенно соскочила с губ Витюши, и он злобно скривившись, залепил девице звонкую пощечину:
- А-а-а стерва, к ровесникам потянуло?! На молодых стала заглядываться? Ты что тварь неблагодарная забыла, откуда я тебя взял, из какого хлама вытащил? Забыла, наверное, чертова кукла, как в притоне каждого встречного-поперечного привечала? А теперь за мою доброту вот такой ответ да? Гадина подлая!
Уязвленный «мачо», не обращая внимания на рыдания и причитания девушки, резко рванул рычаг ручного тормоза, ретиво выскочив наружу, подтянул брюки на объемистом животе и вперевалку направился к парню в инвалидной коляске.
- Слышь, ты меня, наверное, не понимаешь? Я тебе сказал чтобы дорогу мне уступил, а ты медлишь…Издеваешься что-ли? А ну на меня смотри недоделок!
Он злобно пнул колесо коляски, и схватил незнакомца за воротник рубашки:
- Ну, навалять тебе как следует?
Паренек медленно поднял голову, и встретился с ним взглядом. Колючий, жесткий взгляд карих глаз, словно стальной остро заточенный клинок безжалостно полоснул, по упитанному лицу пресыщенного хама, в ужасе отшатнувшегося назад. В это же мгновение твердая ладонь перехватила пухлое запястье Витюши, украшенное массивным золотым браслетом. Быстрый, неуловимый глазу рывок, бросил его на колени, и заставил закричать от боли. Незнакомец, не отпуская его руку, чуть поднажал, и дикие вопли огласили улицу. Случайные прохожие шарахнулись в стороны, а зареванная девица, схватив сумочку с косметикой, пулей выскочив из иномарки, бросилась бежать без оглядки, дробно стуча каблучками-шпильками по тротуару, вымощенному фигурной плиткой.
- Послушай ты! – прошептал паренек, наклонившись к вопящему и извивающемуся как червь Витюше, - я капитан в отставке Игорь Князев, и в инвалидном кресле оказался не из-за застрявшего в горле жирного куска. Ты меня понял мразь! Не смей оскорблять людей, и распускать грязные руки. И все же подумай о своей душе глупец! А теперь пошел вон, пока я добрый! Мне терять нечего…
Толстосум мотая головой, с трудом поднялся на ноги, и, потеряв в мгновение весь свой лоск и чванство, заковылял к своему сверкающему лаком авто.
Князев, с отвращением сплюнул, и, толкая обода колес, отполированные до зеркального блеска бесчисленными прикосновениями его натруженных мозолистых ладоней, покатил коляску прочь, - в глубину прохладной, тенистой аллеи, где он в последнее время пропадал целыми сутками.
…Он снова проснулся в холодном поту. До того не мог долго заснуть, ворочался с бока на бок, пытаясь хоть как-то успокоить щемящее чувство обреченности. Что ему теперь? Зачем ему это сильное, натренированное, но абсолютно беспомощное тело? Ему двадцать восемь, он в самом расцвете лет и сил, но разве это кого-нибудь интересует? Среди многих вопросов, Игорь не находил ни одного вразумительного ответа. Год назад он, молодой оперативник, с легкостью побеждал искусных соперников соревнуясь в рукопашном бое, догонял и обезвреживал опасных преступников, был в числе лучших работников районного ОВД. Раскрываемость у Князева резво шла вверх. И вот теперь…Кому он нужен. Лишь матери с измученным сердцем, - больше у никого не было. Игорь отхлебнул воды из стакана, и откинулся на влажную подушку. Прикрыл воспаленные веки. На секунду перед глазами промелькнуло лицо Светланы. Нежное милое лицо, девушки которую он когда-то любил всем сердцем и душой. Ни дня не мог представить без удивленного взгляда чудесных глаз с искоркой глаз, без ее прекрасной улыбки и звонкого, словно серебряный колокольчик смеха, без водопада золотистых волос… Все ушло куда-то в непроглядную даль, растворилось в непонятном призрачном тумане, кануло в небытие. Будто и не было Светланы в его жизни, будто не любил ее никогда, не тосковал, не радовался долгожданным встречам. Она просто повернулась и ушла, не сказав последнего, «прости и прощай» лишь смахнула как бы невзначай набежавшую слезинку. Ее слова: «…тебе теперь нужна сиделка, а не жена. Извини, - наверное, я к этому не готова…». Больно, стыдно обидно. Готов был разреветься у нее на глазах, - сердце сдавила тоска и отчаяние. Но сдержался, не показал секундную слабость, лишь промолчав, усмехнулся, и…улыбнулся. Да ты права. Ты права как никогда, и тебя можно понять. Зачем красивой, цветущей девушке, губить свою молодость, ухаживая за беспомощным калекой? Ради каких таких высоких целей нянчиться со мной как с «писаной торбой». Все это пустое занятие, и к тебе не имеет никакого отношения. Живи, выйди за муж за другого, и…будь счастлива! А моя жизнь… Я сделал, то, что должен был сделать, и на этом точка…
… Никогда ему не забыть тот злополучный день, перечеркнувший всю его жизнь огненной полосой. Игорь возвращался домой из пригородного села. Навестил двоюродного брата, - тот на него уж обижаться стал, мол, совсем ты Игорешка зазнался, как в угрозыск пришел, так и позабыл видать родню. Делать нечего - уважить надо братишку, да и соскучился по нему изрядно. Тем более отпуск наконец-таки начальство подписало. А там в селе - благодать! Травы душистые зеленеют, птахи дробно перекликаются, хрустальные ручьи журчат. Так бы и остался здесь навсегда!
Домой возвращался на такси, а по пути водитель взял женщину с тремя детьми. Врубил музыку, сдвинул кепку на затылок, и глянув в зеркало заднего вида подмигнул пацанам притихшим на заднем сиденье - чего, мол, приуныли, - с ветерком довезу!
Через полчаса, на крутом подъеме, вдруг что-то натужно завыло там под капотом, потом раздался свист, и машина, словно потеряв сцепление с каменистой дорогой, покатилась назад.
- Тормоза сорвало! – дико закричал побледневший лицом водитель, лихорадочно надавливая на ставшую теперь бесполезной педаль, - выпрыгивайте из машины! Живо!
Игорь обернулся – пассажирка, на заднем сиденье, обхватив заревевших от страха детей, застыла словно окаменев.
- Вы что не слышите, откройте дверь выпрыгивайте! – воскликнул он, и в момент, осознав, что женщина беспомощна, резко распахнув дверцу, выскочил наружу и бросился назад. Вытаскивать их из салона, на то уже не было времени, - до пологого склона внизу которого где-то там шумела река, оставалось метра три, не больше. Последние метры, его сердце отсчитало, гулкими ударами, словно тревожный набат.
Князев уперся руками в багажник легковушки, но машина своим весом легко отбросила его назад.
- Ты что с ума сошел! - закричал оказавшийся рядом водитель - уйди с дороги, - задавит! Уйди дурень!
«Ты бы лучше тормоза проверял, чем музыку гонять"- вдруг мелькнула в мозгу мысль, и Игорь зажмурив от страха глаза, бросился под задние колеса.
…- Вытащи их… наружу… - успел произнести, он, останавливая автомобиль своим телом. Свет в глазах померк, и очнулся он лишь по пути в операционную.
Слышал он, потом разговор его матери с хирургом. Слышал ее плач с надрывом, как ее успокаивали родственники друзья, и усмехнулся словам:
« …да что вы, какая работа в полиции?! Он, скорее всего, ходить-то не сможет никогда. Хорошо хоть жив остался…».
Потом по прошествии времени, его с почетом, отправили на пенсию с инвалидностью. Наградили. Было много хороших слов, его подбадривали, обнимали, благодарили за мужество и героизм. Игорь сдержанно улыбался, пожимал протянутые руки, а у самого на сердце «кошки скребли». В двадцать восемь лет – пенсионер, инвалид, обуза для родных… Стоит ли дальше жить? Сейчас вот после торжественных проводов беспомощного тела на пенсию, выкатиться на своей коляске на трассу, и под колеса машины! Пусть все закончится на месте… А что потом? Шофер машины окажется виноват? Он то при чем? А как же мать? Ты о ней подумал дубина?!
Игорь сжал до боли кулаки: самоубийство это не выход. Не выход! Надо жить всему вопреки. Надо набраться мужества и жить. А смерть… Сейчас не ее время…
А когда мать спасенных мальчишек, опустилась перед ним на колени, он уже не мог сдержать слез.
Многое ему пришлось, потом пережить, многое вынести. Но вот однажды…
…С Ириной он познакомился в той тенистой аллее, куда часто наведывался в последнее время. Стройная девушка, короткая стрижка, худенькие плечи… Она, сидя на скамейке, увлеченно читала какую-то книгу. Князев проехал мимо и, остановив коляску рядом с маленьким прудом, задумался о чем-то своем.
-Извините пожалуйста, я вот спросить хотела…
Игорь словно очнулся. Перед ним стояла та самая девушка с книгой.
- Что, вы что-то сказали?
Девушка заметно смутилась, и покраснела лицом:
- Я очень извиняюсь, спросить хочу.
- Да, слушаю вас.
- Я часто вас здесь вижу, и вы все время в одиночестве. Почему?
Князев помрачнел.
- А что здесь такого?
- Извините…
Незнакомка, потупив глаза собралась уйти, но он вдруг улыбнулся, и развел руками:
-Вы не обижайтесь… Я иногда такой вредный и несносный бываю!
Девушка улыбнулась в ответ:
- Да? А вы знаете, - я тоже…
…Ирина работала медсестрой в клинике, и стразу догадалась, что этот атлетического вида парень, прикован к инвалидной коляске не с рождения, а по воле трагического случая или какой-то болезни. Уж слишком он неловко управлялся с коляской. И лишь когда спустя некоторое время, Игорь поведал ей свою историю, девушка, таинственно улыбнувшись, приложила палец к его лбу:
-Вот! Отсюда и начнем ваше лечение!
- Как это?
-Вы уверовали, что теперь до конца своих дней останетесь в инвалидном кресле, и мозг отказывается мыслить иначе. Других команд кроме той, что вашему телу надо сидеть и не двигаться он не дает. А, мы его переубедим в этом, подскажем мозгу, что есть задача на выздоровление, а потом займемся и восстановлением функций опорно-двигательного аппарата.
- Чего, чего? Какого аппарата?
- Опорно-двигательного! И не пробуйте мне перечить – мой характер тоже не подарок!
…Прошло несколько месяцев. Врачи твердят, мол нервные клетки не восстанавливаются. И то правда, но разве считала Ирина сколько раз невольный пациент отказывался от ее помощи, кричал, ругался, сычом хмуро сидел в своей коляске, не желая следовать инструкциям девушки которую… полюбил всем сердцем. Полюбил за веру, умение прощать, и сопереживать, за настойчивость и терпение…Сколько раз Игорь в бессильной ярости, срывал свой гнев на хрупкой и казалось бы беззащитной девушке. А она оказалась сильнее его, стойко перенесла все тяготы и невзгоды общения с человеком, почти, потерявшим всякую надежду. А она верила в него, верила как в саму себя, и поставила на ноги, бывшего, но лучшего оперативника, так скучавшего по своей трудной, опасной и… такой необходимой работе. Ирина подарила Игорю прекрасного щенка Тошу, который буквально не слезал с рук своего хозяина. Щенок смешно тявкал, высовывал розовый язычок, словно улыбаясь подбадривал Князева, не позволяя ему предаться унынию.
…Прошло еще полгода.
Ирина склонившись над колыбелью, поцеловала тихо посапывающего во сне Алешку и, поправив на крохотном малыше одеяльце, повернулась к мужу. Форма сидела на нем как влитая, и ему очень шла белоснежная улыбка на загорелом лице.
-Тоша! Ну как я?!
Четвероногий член семьи выросший и крепкий, два раза гавкнул и протянул лапу хозяину.
-Вот ты мой хороший!
Игорь пожал лапу псу, и подмигнул жене. Он обнял Ирину, и четко щелкнул каблуками начищенных до зеркального блеска туфель:
- Ну вот, и все товарищ генерал! Прошу вашего разрешения отправиться в ОВД, для прохождения дальнейшей службы в отделе угрозыска!
Ирина строго посмотрела на него, а потом поправила на нем галстук, и, тепло, улыбнувшись, кивнула в ответ:
- Разрешаю!
Георгий АСИН