ЧАСТЬ1
Это был мой последний день в школе, последний, с которым я столкнулся в этом городе.
Прошло всего два года, но я встретил так много доступных и добрых людей ... они были такими же, как я, всегда солнечными и готовыми помочь. Здесь, в Токио, люди были такими разными ... никак не связанными с холодностью Италии. Несмотря на то, что Милан должен был быть моим домом, я никогда не слышал об этом, возможно, потому, что никогда не бывал в одном месте более трех лет из-за работы моего отца. После моего рождения мы путешествовали по всему миру, практически за мои семнадцать лет жизни я жил в большинстве стран Европы и во многих других странах.
Мой отец был послом, и для этого я, он и моя мать были вынуждены путешествовать по миру. Но когда мне было шесть лет, моя мама очень заболела: ей поставили диагноз болезни Паркинсона, ей было всего тридцать, и ее судьба уже была написана. Мы уехали в Америку, отправившись в одну из лучших клиник, специализирующихся на этом заболевании, представленную у молодых пациентов. Мы пробыли в Лос-Анджелесе два года, оставаясь рядом с моей матерью, которая тем временем безудержно ухудшалась. В прошлом году на мою мать напала противная пневмония, которая чуть не убила ее, поэтому, когда ситуация стала неконтролируемой, ее перевели в дом престарелых для неизлечимо больных пациентов в стране, вдали от городского шума, далеко от всех жизненная сила, которая исчезала из нее. Врачи сказали нам, что у нее осталось не более двух лет, и что чистый воздух и тишина облегчат ей путь, поэтому мы остались с ней, ожидая смерти, чтобы забрать ее. В последний период я помню прежде всего его пустой взгляд, выключенный, когда он увидел меня или моего отца: он не узнал нас, он не знал, кто мы такие. Врачи предупреждали нас об этой возможности, его память никогда не будет прежней. Поэтому мы с отцом делали вид, что мы добровольцы, врачи или медсестры. Мы не хотели наполнять ее голову информацией и заставлять ее уставать дальше. выключил, когда увидел меня или моего отца: он не узнал нас, он не знал, кто мы. Врачи предупреждали нас об этой возможности, его память никогда не будет прежней. Поэтому мы с отцом делали вид, что мы добровольцы, врачи или медсестры. Мы не хотели наполнять ее голову информацией и заставлять ее уставать дальше. выключил, когда увидел меня или моего отца: он не узнал нас, он не знал, кто мы. Врачи предупреждали нас об этой возможности, его память никогда не будет прежней. Поэтому мы с отцом делали вид, что мы добровольцы, врачи или медсестры. Мы не хотели наполнять ее голову информацией и заставлять ее уставать дальше.
Затем, после почти года в этом доме, она ушла. Он внезапно умер, засыпая. Просто его сердце перестало биться, врачи сказали, что он не пострадал, что Бог был добр, чтобы дать ей такую быструю и тихую смерть ... но я не понимал, я не понимал, почему только в девять лет Бог хотел наказать меня и забрать меня мать.
Я все еще помнил его комнату, окно, покрытое зеленым мятным занавесом, всегда было открыто, так что моя мама всегда могла видеть голубое небо, облака, зеленые просторы и, прежде всего, солнце со своей деревянной кровати. Ей нравилось ощущать тепло лучей на своей коже, когда она была достаточно сильной, ей нравилось сидеть в кресле-качалке у окна и стоять там часами, закрыв глаза и наслаждаясь теплом. Даже если она не встает, она не хочет, чтобы у нее отняли этот источник удовольствия. Мы с отцом стояли на дверном косяке, наблюдая, как его белая кожа светится, его светлые волосы, которые выглядят золотыми на солнце, и его бледные губы приоткрыты. Она была красивой, самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел.
После его смерти мой отец хотел вернуться домой в Италию. Он так устал от путешествий, и ему нужно было прийти в себя, она была любовью всей его жизни. Они были вместе с двенадцати лет, это была любовь с первого взгляда. Мой отец всегда говорил мне об их первой встрече: это был его первый день в школе в младших классах, и он никого не знал, он сидел на банкете позади класса, в то время как все другие дети начали говорить друг с другом.