Читайте Часть 1 рассказа "Туман над полями" в нашем журнале.
Автор: Александр Седнин
Я всегда старался не ходить в школу по одной и той же дороге несколько раз подряд. Одни и те же унылые пейзажи нашего посёлка навивали на меня тоску.
Поэтому я чередовал маршруты, каждый раз замечая, что поменялось на той или иной улице. Вот заколотили дом Семёновых - они переехали в город. Вот в дом Прокопова, утонувшего два года назад, въехали какие-то дачники. Там поставили новый забор, здесь, наконец, убрали с дороги ржавый москвич, неизвестно кем оставленный около хлебозавода много лет назад. Гулять я мог долго, но чаще всего примерно два первых урока. Только мимо больницы я старался не ходить, потому что там работала бабушка. Не дай Бог она в этот момент увидела, что вместо занятий, я опять «шляюсь, где попало» и точно написала бы матери. А она бы не поленилась приехать, точно говорю, тогда бы мне точно не поздоровилось.
День был серый и непогожий. Ночью снег всё-таки лёг на землю и решил уже больше не таять. Ночная метель сменилась мелкой крупой метающейся из стороны в сторону под порывами порывистого ветра.
Я высчитал, что первыми уроками у меня две геометрии, и решил благополучно их прогулять. Галина Кондратьевна точно не обидится, так как, что есть я там, что нет - толку ровным счётом никакого.
Я решил свернуть на Заводскую улицу. Она была на самой окраине посёлка. На ней оставалось жилыми только пять домов, в которых либо пили самогон, либо доживали последние два понедельника. Это в принципе исключало опасность того, что кто-нибудь из бабулиных знакомых (увы, её к моему глубокому сожалению, знала добрая половина посёлка) меня увидит и доложит ей.
Поэтому я свернул на узкую дорожку и стал высматривать что-нибудь интересное. На покосившихся заборах лежал снег. Серое небо доедало остатки солнечного света. На улице не было ни души.
Я шёл и слушал крики ворон, гомонящих, сидя на ветках берёз, тянущихся вдоль обочины.
- Стройся! – истошный мужской крики нарушил спокойствие Заводской, - стройся, я кому сказал! Убью!
Дальше голос выдал пару крепких словечек, и вдруг раздался выстрел. Завопила тонким срывающимся голосом женщина. Этот крик …Я никогда не слышал такого крика. Так, наверное, кричали только обреченные на смерть. Не знаю, почему эта мысль пришла мне в голову в тот момент.
Я соскочил с дороги и осторожно рысцой побежал вдоль заборов. Меня наперекор друг другу распирали страх и любопытство. Пока было не особо понятно, что из них в итоге переселит, но ноги всё-таки несли меня к тому месту, откуда раздался выстрел, хотя голова убеждала убираться отсюда подальше.
- Я вам наведу шухеру, шавки поганые, - снова закричал мужчина.
- Коля, не надо! Пожалуйста, хватит! – запричитала ему в ответ женщина.
- Заткнись, мразь! Ты только шляться умеешь по мужикам, а про ублюдка твоего я вообще молчу…
Я подобрался ближе. Старый бревенчатый дом был окружён высоким забором, состоявшим из досок, которые поселковые мужики часто воровали на лесопилке в соседнем селе. Они были новенькими, широкими и пахли смолой, но сколочены кое-как, поэтому между ними оставались большие щели, через которые было всё видно. Вопреки забору, дом был в плохом состоянии. Он практически завалился на правый бок, а часть брёвен давным-давно сгнила.
На покосившимся крыльце стоял мужчина в майке и «трениках». Он был средних лет, высоким и здоровенным, как медведь. Руки его украшали наколки, голова была побрита наголо. Через всё лицо глубокими бороздами тянулись два шрама. Его немного пошатывало, но двустволку он держал крепко.
Двустволка была направлена в грудь сухощавой темноволосой немного сгорбленной женщине, одетой в халат, накинутый на тонкую сорочку и домашние тапочки. Рядом с ней стоял долговязый парень с оттопыренными ушами и острыми узкими плечами без майки, в одних лишь штанах и галошах на босу ногу. Их лиц я не видел, но чувствовал, что на них ничего нет, кроме страха.
Мужик начал кашлять. Кашель перебивался напополам с матерщиной. Потом он смачно харкнул в снег.
Я до чёртиков боялся, что этот уголовного типа мужика - кого-нибудь тут пристрелит, и меня потом тоже порешит, как свидетеля. Но им было не до меня, да и за забором моё тощее тело было не особо видно.
Наконец он прокашлялся.
- Снимайте обувь!
- Коля, я прошу тебя, пожалуйста … - опять взмолилась женщина и опустилась на колени.
- Закрой поганый рот, встань и делай, что говорят, а то замочу обоих. Сначала измордую так, что мать родная не узнает, а потом поставлю к стенке и пристрелю!
Она послушно вскочила.
И тут я понял, что всё самое ужасное было ещё впереди.
Женщина и парень, всё это время молчащий и лишь дрожащий от холода, сняли с себя эту хлипкую защиту и оказались босыми ногами прямо на снегу.
- Побежали по кругу! Раз-два, раз-два…Я кому говорю! Вперёд!
И они побежали. И тут я увидел их лица. Женщину я впервые видел. А вот парень…
Цыган. Цыган с глазами полными слёз и ужаса бежал за своей, как я понимал, матерью, по кругу, а их грозный мучитель наблюдал за всем этим с довольной рожей.
- Быстрей! Быстрей, кому сказал! Будешь, шалава, знать, как от меня бухло прятать! Засните у меня сегодня только – ночью обоих топором порешу. И мне ничего не будет – вся милиция знакома, а тюрьма – мой дом родной. Сечёте?
Они бежали и секли.
А я сидел за досками чуть живой от ужаса и почти не дышал. Не знаю, сколько это длилось. Мне казалось, что время остановилась в этом безумном беге и теперь это никогда не закончится.
И тут мужик расхохотался. Он смеялся громко, неистово, с бульканьем, опустив ружьё и держась за живот. Потом он отсмеялся и спокойно произнёс:
- Хватит с вас на сегодня, марш в дом.
И они пошли медленно, понурив голову так, как обычно скотина заходит в загон. На ходу Цыган стал одевать галоши. Когда он сблизился с мужиком, тот внезапно размахнулся и со всей мочи влепил ему прикладом по спине. Мне показалось, что у парня затрещали все кости.
- Тебе был приказ одеваться, выродок?! – навис он над согнувшимся в три погибели Цыганом, только когда я скажу, ясно?!
- Ясно – еле выдавил тот.
- Громче. Я не слышу!
- Так точно!
- Вот, молодец, хороший мальчик, понимаешь, кто в доме хозяин.
Я видел лицо женщины. То, что было у неё в глазах, трудно назвать даже обречённостью. Не было названия этому чувству, обозначение той эмоции, которая молнией сверкнула у неё на лице. Она не могла к нему кинуться. Не могла пожалеть его. Даже закричать от переполнявшего её ужаса не могла. Слёзы градом катились из глаз. Она старалась не смотреть ни на мужика, ни на сына.
Их проглотил дверной проход, со скрипом дверь захлопнулась, и весь кошмар снова оказался в плену у бревенчатых стен этого старого дома. Видимо они скрывали его от окружающего мира уже долгие годы.
Но мне некогда было над этим задумываться - пришла и мне пора бежать, куда глаза глядят, ещё не понимая, что от этого не сбежишь.
Продолжение следует...
Уважаемые читатели! Согласно правилу платформы Дзен сообщаем, что в тексте рассказа упомянуты табак и/или алкоголь, которые могут повредить Вашему здоровью.
Нравится рассказ? Поблагодарите журнал и автора подарком.