Сегодня день рождения у Н.С. Михалкова.
Много разных вопросов задавал великому режиссёру, в том числе и про выбранное им ремесло,,,
***
– Когда вы человека выбирали в академию, для вас существенным был только его профессионализм или важно было, какое-то человеческое совпадение?
– Женя, это ведь все на кончиках пальцев… Понимаешь?
– Ну может быть такое, что человек чем-то не нравится вам, но вы при этом понимаете, что играет то он отлично. Берете или нет?
– Ну, понимаешь, если человек не нравится, то так не может быть, чтобы он не нравился, но…
– Может.
– Нет.
– Ну, у меня такое бывает: вот гениальный режиссер театральный, но такой неприятный, просто поговоришь с ним и после этого хочется пойти в душ смыть с себя все.
– Но ведь дело же не в этом, понимаешь. Дело в том, что наша задача заключается не в том, чтобы выработать холодный механизм. Это воспитание семьи кинематографической. Это создание атмосферы. Атмосферу создать с людьми неприятными невозможно.
Причем дело не в том, чтобы они были приятными тебе или льстили. Дело в том, что вот вы сидите втроем, разговариваете. Пришел человек четвертый, ничего он плохого не сделал, а все развалилось. «Ну, ладно, я пошел». То есть в ту атмосферу, которую вы создали, влетел инородный предмет. И все рухнуло. Объяснить, почему, вы не можете. Ничего плохого он вам не сделал. Ничего неприятного в нем нет, а развалилось.
Вот как раз для нас очень важно, создать некую ту атмосферу, в которой есть студийность и постоянный выход на импровизацию, на отвлечение, на этюды.
Это очень интересная работа, я горю.
Когда, допустим, говоришь, так: закройте глаза, соберите, пожалуйста, внимание в кончиках пальцах, проведите это внимание через колено, бедро, живот, грудь, шею, подбородок, губы, нос, глаза. Вот соберите в глаза. Представьте: вы входите в дом. Что-то непонятное. Идете по коридору. Сворачиваете на кухню. Приоткрываете дверь. Сидит ваш муж, и держит у виска пистолет. Ты начинаешь видеть, как она или он, неважно, они начинают себе представлять это. И у них рождается сейчас нечто необходимое, чтобы сказать что-то. И я говорю, теперь откройте глаза, и скажите… «давай выпьем чаю». И вот это, словно кошка летит с 15 этажа, крутясь, и падает на ноги, и вот, когда она открывает глаза и я ей даю совершенно противоположную задачу, она должна в долю секунды найти оправдание для того, чтобы сказать «давай выпьем чаю». Вот если человек это может делать – это наш человек.
– Чем нынешний молодняк отличается, скажем, от тех, кто в 60-е годы шел в профессию? Все-таки поколения не клонируются. Есть какие-то отличия?
– Нет, но они информационно вооружены очень: интернет, кино.
– То есть больше знают про профессию?
– Они больше видели. У них есть к чему стремиться. Как правило, они стремятся к тому, чтобы стать там Джеком Николсоном, понимаешь. Или Мэрил Стрип. Но Мэрил-то Стрип и Джек Николсон, и даже Пол Ньюман ходили уже в зрелом возрасте, будучи звездами, на лекции в Нью-Йорке, которые организовал Михаил Чехов. И мы по системе будем тоже заниматься. Поэтому вот этого наива актерского, когда ты смотришь, допустим, постановку МХАТовскую «Мертвых душ», и, когда там такой, знаешь, такой сок идет оттуда, да, так вот того наива у них нету. Но у них есть техника, которую они наработали именно тем, что много смотрели.
И, конечно, есть дарование. Мы, собственно, отбирали людей, в которых есть перспектива, конечно же.
– А кто вообще из молодых нравится, с кем вот вы бы поработали? Есть такие люди?
– Есть, но, понимаешь, очень опасно имена называть. Потому что это сразу тебя обязывает. Потом начинают: ну, как же, сам говорил же? И вырабатывается комплекс брошенной невесты. Так в голову что-нибудь влетит, скажешь, потом всю жизнь расплачивайся за это.
– Общее место, что режиссера Никиту Михалкова актеры обожают. Потому что он умеет работать с актерами. Это общее место. Но, тем не менее, с вашей стороны бывало, что вы человека пригласили в проект, а он вас разочаровал?
– Да.
– Часто такое случается?
– Нет.
– Это чья ошибка, ваша? Ошибка кастинга или ошибка процесса рабочего?
– Это неточно поставленный тест.
Я ненавижу пробы, потому что это унизительно.
– Какой актёр любит пробы?
– Но режиссёры пробы любят. Его боятся. Он сидит вальяжно. Но для меня это мучительно. Потому что отказать актеру – это же надо мужество иметь. А обычно даже просто не звонят…
И вот это унизительное ощущение, его нельзя культивировать. Поэтому я, если уж приглашаю актеров, то тогда, когда понимаю, что, да, это вот то что надо. И только что-то очень резкое может меня от него отвернуть.
Бывает так – у меня так было несколько раз – когда тест ты ставишь на одной черте характера, роли. И актер проходит этот тест. А то, что, может быть не менее важное ты пропустил – раз это может, то может и так. Оказывается, это не так. Но это нечасто было.