Слушая зрителей, любителей кино, мне пришлось столкнуться вот с каким мнением: Андрей Тарковский испортил книгу Станислава Лема экранизацией «Соляриса» (1972 год). И, конечно, сам Станислав Лем очень сильно был обижен на Тарковского. Да, это так и было. Лем обиделся. Но почему Тарковский снял именно то, что снял?
Я для себя предполагала, что как всякий творческий человек он переосмыслил материал и на его основе вывел что-то своё. Свои образы, свои темы, свои конфликты. И получилось то, что получилось. Кстати, кто бы что ни думал, но это гениальное кино. Быть может оно совсем чуть-чуть устарело визуально, но смыслы, в нём заложенные, не устареют никогда.
Но всё-таки этот вопрос: «почему такая разница между материалами?» - он не давал мне покоя. И, знаете, всё довольно просто. Достаточно обратиться к самому Тарковскому.
«Я не представляю себе, как можно снять картину по чужому сценарию. Если режиссер снимает картину, целиком приняв чужой сценарий, то он неизбежно становится иллюстратором».
Вот что сказал режиссёр. По-моему, всё предельно очевидно. Но тогда для чего была взята литературная первооснова? Давайте разбираться дальше.
Тарковский говорил, что сценарий не имеет никакого отношения к литературе. Его невозможно читать. Это, так называемый, «непроходимый сценарий». Автором сценария непременно должен был быть сам режиссёр. А как иначе снимать своё кино? Разумеется, мы тут говорим о кино, как об искусстве, а не о коммерческом кино.
«Сценарий необходим, чтобы помнить об отправной точке».
Осмелюсь предположить, что «Солярис» Лема была как раз той самой отправной точкой на основе которой режиссер задумал будущий фильм. Сам Тарковский считал, что иногда отснятые эпизоды диктуют драматургию, а не драматургия – эпизоды. Это сложно, но это и есть искусство.
Далее, даже если сценарий и существует, в совершенно любом виде, то невозможно его буквальное воплощение на экране. Любое творение – живо, его невозможно вместить в прокрустово ложе установленных рамок, иначе оно умрёт. С кино – абсолютно то же самое.
«Солярис» был отправной точкой, но дальше Тарковский действовал органично для самого себя. Не для Лема, это было бы просто невозможно, а – для себя. Тарковский не мог быть иллюстратором, он мог быть только художником.
«…литературное произведение… будет лишь материалом в руках режиссера, своего рода импульсом к созданию самобытного образного мира. В своей практике я столкнулся непониманием этой закономерности со стороны таких писателей, как Ст. Лем и В. Богомолов. Они считали, что даже слово невозможно изменить в их произведениях. Так что непонимание специфики кино является довольно распространенным заблуждением».
Вот почему такая разница между фильмом и книгой. Значит, я верно его поняла. Думаю, любой творческий человек, пишущий, снимающий кино легко это поймёт. Есть импульс для движения, а дальше герои живут своей собственной жизнью. Сюжет сам диктует автору свои повороты. Поверьте, это так и есть.
Здесь следует говорить об интертекстуальности. О том, что два произведения соотносятся друг с другом, взаимодействуют и приращиваются смыслами. Вспомните Пушкина и его "Пир во время чумы". Ведь вдохновила нашего поэта пьеса шотландского поэта Джона Вильсона «Чумной город».
Московская эпидемия холеры оказалась созвучна лондонской чумной трагедии 1665 года. Но разве Пушкин просто перевел Вильсона? Он не был бы Пушкиным, если бы так поступил. На основе чужого замысла он создал своё, полностью самостоятельное, гениальное произведение.
Тарковский гений в кинематографе не меньше, чем Пушкин в русской поэзии. Вот вам и простой ответ на столь сложный вопрос, который подчас задают зрители «зачем Тарковский испортил текст Лема?». Он не испортил. Он просто снял своё кино. Ну, а то, что за точку опоры он взял роман «Солярис»… Да мало ли, что он мог взять за точку опоры? Никто не вправе диктовать художнику. Иначе это будет уже не художник.