Роман "Звёздочка" глава 137
Кылычбек Толонбаев и Татьяна Ширяева после произошедших событий держались друг от друга на расстоянии, как будто бы их ничего и никогда вместе не связывало. Татьяна хоть обручальное кольцо ему не отдала, но опасалась продолжать с ним любовную связь. Кылычбек же решил пока не злить свою жену, зная, что в порыве гнева она запросто может отчекрыжить ему его кочерыжку.
Со стороны казалось, что между ними как будто бы и ничего не было. Золотые кольца Татьяна сняла и больше пока не надевала. Сон, приснившийся её дочке, за вещий она не посчитала, но побоялась испытывать судьбу и рожать четвёртого ребёнка от своего любвеобильного начальника. Настораживало её то, что муж продолжал штудировать всю имеющуюся литературу в библиотеке по психиатрии. Интуитивно она понимала, что это неспроста: «К чему-то готовится, но вот к чему? К преступлению? Хочет, на самом деле, Кылычбека угробить, а потом если попадётся, то закосить под психически больного? Попробуй вот разберись, но дело тут явно нечистое».
В пятницу семейство Ширяевых опять отправилось в деревню. Добираться пришлось на автобусе. Мать Татьяны в этот раз их ждала с молоком. Как только приехали, то сразу доложила:
— Танька-а, а я вас поджидала. Молоко просили городские продать, а я им сразу сказала: «Ко мне сёдня гости приедут, уж не обессудьте, вечером приходите».
— Ну, мам, молодец ты у меня, чё-о… — Татьяна чёкнула и тут же исправилась. — Что тут ещё скажешь! А мы вот с работы и сразу к тебе. Устали до чёртиков…
— Сейчас передохнёте, а завтра уж опять сено ворошить, делов-то куча.
— Да Ваньке-то моему некогда, ты же сама знаешь, что мотороллер-то отмывать ведь от битума-то придётся. Вон он во дворе перед ним вертится, как бы не извозился, а то с него станется. — Татьяна выглянула в окно и, показав кулак мужу, прокричала: — Иди в избу живо, пока сам не извозился и ребятёшек в битуме не измазал.
— Да я сейчас посмотрю хоть немного, что ты блажишь-то, царица моя?! — буркнул недовольно Иван.
— Вот паразит, угробил технику. Её теперь только выбросить, — ругнулась тёща. — Чё зря с ней возиться-то? Уж лучше пусть с сеном мне поможет управиться, а э́нто подождёт. Всё равно толку от этой тарахтелки никакого не будет.
Татьяне слова матери пошли поперёк горла, и она вскипела:
— Вот ты, мам, всегда только о себе и думаешь. Вот, эгоистка ты, эгоистка.
Мать так и села на табуретку от её слов и заревела:
— И не стыдно тебе-е, бесстыдница ты э́нтакая-а… Да я всю как есть жизнь, только одну работу и знаю-у… Вон руки-то ни на чё не похожи-и… — она протянула ей свои натруженные, как у старухи, руки. — Глянь-ка сама-то, да разве же у эгоистки-то таки́ бывают, а?!
— Да, эгоистка, ты, мам, всё равно, хоть и руки у тебя такие. — твердила своё Татьяна, а мать продолжала лить слёзы.
Иван с детьми зашёл в избу и опешил, услышав вой тёщи:
— Здравствуй, тёщенька-а, ты что это реветь вздумала-а?
Тёща, вытирая слёзы ситцевым фартуком, ответила зятю:
— Да вот Танька меня-а эгоисткой обозвала-а… И ни стыда-а у неё и ни совести-и. Вот ведь каку́ я дочь-то с Шуркой моим воспитала-а… Перед людьми срамота-а. Вот ведь чё она о матери-то говорит…
Алёнка с братьями стояла на пороге и не знала, что делать дальше: проходить в комнату или нет. Обычно после таких ссор мать тут же уезжала обратно домой, но сегодня всё пошло не так как всегда.
Татьяна вдруг заявила мужу:
— А чё-о, тьфу ты, что, — поправилась она, строя из себя интеллигентную и дипломированную особу, которой чокать противопоказано. — Что я ей такого сказала-то? Говорю, что тебе не до сена, будешь мотороллер отмывать, деньги-то ведь истрачены за него. А она заладила своё: сено да сено, а это подождёт, уж вторую неделю ждёт.
— Так подождёт конечно-о, что вашей железяке теперь сдела́тся-то? Всё равно на свалку только выброси-и-ить… — слёзно причитала мать встревая в разговор дочери с зятем.
— Ну, тёща-а, тут я с тобой не согласен… — высказался зять, а потом вдруг спросил у неё. — А поесть у тебя есть чего?
— Да вы оба с Танькой одинаковые-е, вам лишь бы брюхо набить, а нет чтобы матери помочь… — укорила их Галина, продолжая лить слёзы. — Вон, на плитке борщ стоит, ешьте, коль влезет.
Татьяна после слов матери сразу пошла к порогу обуваться, не в силах сдержать свои эмоции:
— Поехали домой. Мы ей помочь как путной хотели, а она борщом нас попрекнула. Да ноги моей больше здесь не будет. Собирайтесь все живо. — скомандовала она.
Алёнка только сняла с себя кеды и заупрямилась:
— А я у бабы останусь.
— Предательница ты, Павлик Морозов… Мать свою с отцом на бабушкин борщ променяла-а.
— У меня нога-а боли-и-ит… — поспешно попыталась оправдаться дочь готовая разреветься. — Не Павлик я-а Морозо-о-ов… Не Па-а-влик…
Тут бабушка Галя надумала заступиться за внучку, и стала кричать на дочь:
— Ты чё до неё докопалась-то, а? Да пущай останется у меня коли у тебя ни стыда, ни совести нет.
— А чё, да что это такое… — ругнулась Татьяна, не чокать у неё не получалось. — Да что это ты меня при моих детях-то позоришь?! — И хлопнула дочь по щеке наотмашь. Та стукнулась об дверь, дверь отворилась, и девочка упала через порог в сени. Татьяна же, продолжила стыдить свою дочь. — Уши развесила и слушаешь про мать гадости-и. Да как тебе не стыдно-о?! Вставай сейчас же и прекращай мне тут выделываться, пока я тебе не врезала по заднице…
Крики продолжались до тех пор, пока на шум не пришёл дедушка Митя и не осадил Галину с Татьяной:
— Вы чё тепе́ря кричите-то? Аж на у́лке слыхать. Я в баню пошёл да испугался, уж думал случилось чё у вас тутака?
— Так конечно случилось… Дочь-то меня эгоисткой обозвала, — пожаловалась ему Галина. — Совсем прямо ополоумела…
Татьяна, оправдываясь заметила:
— А ты нас борщом попрекнула… Ванька мой собрался мотороллер отмыть, так в слёзы сразу, пристала со своим сеном, как будто у нас больше заботы никакой нет. У нас горе, а ей хоть бы хны… Конечно, эгоистка, ты, кто ещё-то?!
— Вот, слышишь чё она буро-о-вит, а?! — продолжала голосить Галина.
— Я щас, пожалуй, за крапивой схожу да вас всех ей по заду-то и отхожу… — пригрозил дед. — Ой, дурные вы, ой, дурные-е...
Иван хотел есть и не знал, что делать дальше:
— Борщ-то разогревать теперь или нет? Есть ведь хочу, в животе революция... — признался он.
Сыновья поддержали отца крича вместе:
— Мы тоже хоти-и-им есть.
— Эх, — махнула Татьяна рукой. — Разогревай борщ, поеди́м да после пое́дем, — она достала из чёрной лакированной сумочки кошелёк, открыла его и вытащив бумажную трёшку, демонстративно бросила её на стол перед матерью. — За борщ это, а то ты подавишься от жадности.
— Вот ведь ты какая бесстыжая у меня, Танька-а… Родной матери да такое говоришь…
— Сил моих нет больше это слушать, — сказал дедушка Митя, уходя. — Никто никому не уступа́т, и ка́жный норовит друг дружку побольнее укорить. Да что же вы творите-то, а? Дурные люди, что тут ещё скажешь…
© 11.01.2021 Елена Халдина
фото автора
Запрещается без разрешения автора цитирование, копирование как всего текста, так и какого-либо фрагмента данного романа.
Все персонажи вымышлены, все совпадения случайны
Продолжение 138 День рождения у Алёнки, или знакомство братьев с бабушкой состоялось
Предыдущая глава 136 Кылычбек ты мой, Кылычбек, или что должно быть — будет
Прочесть "Мать звезды" и "Звёздочка"
Прочесть Божественный танец души