В общем, на Рождество я замутила флешмоб для друзей - писать по их заявкам. Они в главной роли, сами выбирают идею, стилистику, сюжет, рейтинг, ограничения. А я пишу. И вот, что стало получаться.
История первая. Для Веры
- Народ, а мы же никуда не торопимся?
Каждая бредовая идея, подлежащая немедленному воплощению в этой компании, начиналась именно с этой фразы. Алес капут, товарищи! Назад дороги нет, бешеной собаке семь верст не крюк, нам море по колено, - что там еще вещают про тех, кто вместо обычных дорог выбирает свернуть «вот в те очень замечательные развалины»? Просто потому, что очень надо!
Собственно говоря, пять человек, экипированные рюкзаками, кепками, накомарниками и горящими глазами, где-то в сорока километрах от Байкала, в глухой тайге, не раздумывая ни минуты, решили не переходить железнодорожные пути и двигаться в сторону скальника Витязь, как планировалось изначально, а пойти в забытый богом, людьми и гугл-картами пионерский лагерь. «Орленок», будь он неладен.
- Прикиньте, мы туда заходим, а там машина времени! Вдруг раз – и дети начнут по дорожкам бегать, вожатые в горны трубить. И все такие в пилотках и галстуках!
- Ага, как в зомби-апокалипсисе – с оторванными руками плетутся по дорожкам, а вместо галстуков – пеньковые веревки на шее.
- Нет, мы попадем в советское время, и назад дороги уже не будет. Прощайте смартфоны, коронавирус и отвязный секс!
- А может, ну его? Я вас здесь на платформе подожду. Все-таки секс дороже!
- А это и есть твой персональный ад! Как в песне «Отель Калифорния», помнишь? «Ты можешь выписаться в любое время, но никогда не покинешь отельчик!»
- Нет, я за то, что там живут упыри и оборотни!
Компания подошла к старым ржавым металлическим воротам, очень похожим на спинки от советских кроватей. Крипота!
- Я предлагаю бросить рюкзаки здесь. - Виталик свалил свой первым с раскачанных плеч и полез за репеллентом. – Верка, иди сюда! Буду твои блядские штаны опрыскивать от комаров!
- А у меня есть водичка. С лимончиком! – Вера кокетливо помахала бутылкой перед носом расчехляющихся. – Кому?
- Мне! - три руки взлетели в воздух.
- Сейчас, сейчас, мои хорошие! Только стаканчики достану.
- Вера! Услышь меня! Сейчас же положи бутылку! Положи! Подойди ко мне. Стоять! Закрыть глаза. Не двигаться! – Виталик командовал как заправский надсмотрщик в тюрьме.
- Виталисюсичек, а Виталисюсичек! А ты случайно не работал в концлагере? – Лена присела на рюкзак и внимательно рассматривала сцену «укрощения строптивой», пожевывая травинку. - Вдруг в прошлой жизни ты был плохим дядькой и любил делать людям больно?
- Я и сейчас люблю, - не отвлекаясь от обливания Веры дезинфектором, пробормотал Виталик.
- Тсс! Осторожно! Среди нас почти ребенок – Лена обернулась в сторону парочки, что обнималась и миловалась непрестанно. – Два ребенка. Один из них великовозрастный лоб. Народ, кыш! – и бросила в них ту самую бутылку с водой. – А то ночью заберемся в вашу палатку и замассажируем в шесть рук до бесконечных оргазмов!
Сашка спрятал пунцовое личико то ли Анечки, то ли Лизочки у себя на груди и грозно помахал кулаком в сторону Лены! И брови-то как скустил! И зенками вращал!
- Ужас, как страшно! Ты еще ушки своему солнышку прикрой, а то вдруг слова плохие услышит – римминг, тиклинг, факторинг! - Лена еле увернулась от летящей в ее сторону бутылки.
Верка тут же вырвалась из дезинфекторских лап Виталика и ломанулась за стаканчиками, шоколадкой и орешками. Всем всучить по стаканчику, водички налить, конфетку в рот положить, по головке Сашкину зазнобу погладить. Пустую бутылку она спрятала обратно в рюкзак.
- Вер, а Вер, а если тебя вместо генератора подключить, как думаешь, нам хватит электричества для реконструкции этого места мертвых пионеров? Хотя нет, вас надо вместе с Сашкой заставить бегать по кругу – вообще зимой даже дров не понадобится! – Ленка продолжала грызть травинку и вредно улыбаться.
- Что на тебя нашло?
- В нее вселились неупокоенные духи этого места!
- Мимо! У меня ПСМ, недотрахит и безденьжит. И никто мне с этим из вас, увы, помочь не сможет!
- Ну что, все готовы? Намазаны, опрысканы, обцелованы? Пошли? – Виталик развернулся к воротам.
- Стоп! Последний штрих. – Лена залезла в боковой карман рюкзака, – Кому? – она достала из пакета пионерские галстуки.
- Галстуки! Настоящие! Я помню, помню! – заскакала зайцем Вера. – Дай мне, дай! Я сейчас вспомню, как их завязывать. Минутку! Смотри, вот так закидываешь, только не тяни кончики вниз! Офигеть, откуда же ты их достала? И все это время молчала?
- Я предлагаю галстуком заткнуть ей рот. Вместо кляпа. – громким шепотом предложила Лена Виталику. - Как тебе идея?
Виталик пожал плечами. Развернул Веру к себе и засосал по самые гланды. Лена закрыла ладонью глазоньки Анечке-Лизочке.
- О! Вроде отпустило… Смотри! – Виталик отодвинул Веру от себя и вгляделся в ее лицо. Та мутным взглядом обвела всю компанию. – Земля, земля, вызывает марс! – пару раз хлопнула глазами. – Вернись к нам, мы все простим! – улыбнулась от уха до уха. – Все! Стоп! В этом состоянии и останься. – взял ее за руку и развернулся к воротам.
- Ну что, все помнят пионерский салют? Солнышко ты наше, не успевшее, не левой рукой, а правой! – Лена достала из закоулков памяти вожатский тон: - Стройсь! Равнение на знамя! Смирно! Пионер, к борьбе за дело коммунистической партии будь готов!
- Всегда готов!
***
Собственно, от лагеря осталась лишь пара построек, три кастрюли и чайник. Ах да, и ранее упомянутый забор. И мостки на речке. Печная труба.
- Как после бомбежки…
- Ага. Сейчас на кирпичах мы найдем надписи: «Умерли все, осталась одна Таня».
- А почему Таня?
- Солнышко яблочное, не бери в голову. Это уже не твоя история.
Вера подошла, обняла этого взрослого ребенка с огромными глазами и зашептала на ухо. А глазки те стали наполняться слезами, а носик соплями, пока Сашка не вызволил свою радость и не уволок смотреть мостки на реке. Читаем – целоваться.
Дамы стояли у одинокой печной трубы, и разглядывали надписи. Про Таню, слава богу, не было ничего. Стандартные «люблю-не могу», анатомические подробности человеческого тела в деталях, города и годы, Цой и Летов.
- Смотри, - Лена ткнула в один из кирпичей, – философы тут тоже были. «Главное – верить себе». Ну-ну. Особенно, когда думаешь, что ты птица и собираешься лететь с балкона.
- Что-то мне нехорошо. - Вера подошла к Лене и положила голову ей на плечо. - Мутно как-то внутри.
- Ага, как в «Ведьме из Блэр». Осталось только дождаться, чтобы она сама объявилась. Подыши. Глубоко. И медленно. Ты же понимаешь, что это все иллюзии и излишняя впечатлительность?
- А вот в Кузомени по-другому было. Хоть и тоже развалины.
- Там природы больше. И море. Хотя, и здесь можно настроиться на природу. Должно стать полегче.
- Да? Сейчас попробую.
- Далеко только не уходи.
- Пойдем со мной?
- Я хочу все-таки в столовку заглянуть.
Вера отошла в сторонку и стала медленно идти по тропинке и дышать глубоко. Постепенно щебет парочки на реке затих, скрип стекла под ногами Виталика в разрушенной столовой тоже. Тропинка уходила между деревьев немного в сторону – кусты, елки, шишки под ногами, папоротник, мох. Дышать было легко – свежий хвойный августовский воздух забивал легкие на полную мощь. Голова пошла немного кругом. Опьянеть и остаться здесь, стать кедром и тянуться к солнцу. Но надо идти. Три шага - вдох, три шага - выдох. Дверь.
Ну да. Посреди почти леса стояла дверь. Не зеленая, как у Макса, а обыкновенная, деревянная, сарайная дверь. С косяком. Тропинка в нее и упиралась. Вера обошла остаточный элемент деревянного зодчества по кругу – тропинка странным образом заканчивалась прямо перед дверью, а дальше были высоченные заросли папоротника. Она подошла к двери с «входной стороны» и толкнула ее. Дверь открылась даже не пошатнувшись. Там в открывшемся проеме тропинка пробегала через кусты и заворачивала куда-то вправо. Вера заглянула за дверную коробку - кусты как стояли нетронутыми, так и продолжали стоять и шуметь. Дверь скрипнула и отворилась до конца.
- Ну мы же никуда не торопимся, - сказала Вера и перешагнула порог.
Возникло ощущение, будто тропка схватила ее и повела, петляя между корнями деревьев и камнями, покрытых мхом. Закончилась внезапно у костра. В дыму Вера разглядела шамана. Настоящего такого – с косичками, бубном и перьями в волосах. Он курил трубку и внимательно разглядывал своего гостя.
- Добрый день! Извините, что побеспокоила.
- Добрый. Присаживайся. Курить будешь? – прошелестел шаман, немного съедая букву «р», и протянул трубку.
У Веры загорелись глаза и она присела рядом, выпалив с восторгом:
- Ух ты, как все интересно! Да, давайте!
И тут же получила колотушкой от бубна по голове.
- Ой!
- Рассказывали мне, - попыхивая трубкой зашелестел шаман, - на востоке... учеников, чтобы они быстрее достигли просветления, учителя бьют палкой по голове. Быстрый результат. – он глубоко затянулся и стал медленно выпускать дым в небо. Небо оказалось закатно-сумеречным.
- Ты сама чего хочешь? - через пару минут обратился он к ней, помахивая колотушкой, у которой конец был закутан в (слава всем богам!) мех. Не так уж и больно.
Вера решила быть осторожнее:
- Мира во всем мире. Ой! За что опять?
- Не твое потому что. Думай давай! А не мечись, как… как… как у вас там говорят? Как говно в проруби. Вот! Думай!
Вера замолчала на минуту.
- Окей. Я хочу понять, почему меня бросили. Ой! Да что ж такое-то?
- Мда… не ожидал я. Хорошо... - дядька снова попыхтел трубкой, и выпустил дым в лицо Вере. - Я тебе помогу сначала. Сейчас на самом деле ты хочешь от меня отсесть и перестать получать по голове. Так?
- Так.
- А чего не двигаешься, раз хочешь?
Вера зависла, но отсела.
- Еще помочь? – шаман сощурил и без того узкие глазки.
- Ну…да…, - неуверенно протянула она.
- Тебе неприятно, что в лицо попадает дым. Поэтому ты… - театральная пауза повисла в воздухе.
- Я…
Колотушка у шамана резко удлинилась и снова стукнула Веру по темечку.
- Дурында! Ты должна сказать мне этого не делать! Поняла?
Вера долго смотрела на него. Думала. Решала. Решилась.
- Мне очень неприятно, что вы бьете меня по голове и дымите мне в лицо. И оскорбляете. Не делайте этого. Пожалуйста.
- Последнее было лишним.
- Просьба?
- Пожалуйста.
Шаман снова замолчал, взял бубен и стал настукивать медленный приглушенный ритм, тихонько, созвучно потрескиванию дров. Дым от костра столбом заструился вверх, утягивая за собой табачный.
- Так чего же ты хочешь? – через какое-то время снова спросил он.
- Жить полной жизнью? Радоваться каждому дню? Быть на позитиве? Чувствовать, любить и быть любимой? Не быть одной?- зачастила Вера, и глаза заволокло солено-горьким. Она задержала дыхание и посмотрела в небо. - Я не знаю…
- О, уже ближе. Только ответ не там, не в небе.
- А где?
- Внутри. Вера. Все дело в ней. Верь в себя.
Она закрыла глаза нырнула внутрь под глухие звуки бубна. Навстречу ей метнулись боль и обида – их она погладила и успокоила, неуверенность и суета – обняла и приласкала, метания и страхи – нашептать на ухо нежности и пощекотать. Их было много – они белыми птицами садились на руки, Вера смотрела им в глаза и узнавала. Вот эта – самопожертвование, вот эта – страх остаться одной, вот эта – боль от непризнанности, неувиденности и дальше, дальше, дальше... Как только она их узнавала – птицы растворялись и лишь иногда перышко падало к ногам.
Где-то внутри появилось чувство тепла. С каждой исчезнувшей птицей оно становилось более ярким и греющим. И приходило понимание. Понимание того, что больше всего на свете сейчас хочется, нужно, бесконечно важно…
- Выпить воды с лимоном. - сказала Вера и открыла глаза. – Мне ведь так и не осталось, а я очень хотела…
На земле у ног лежали белые перья птиц. Костер догорал, шаман исчез. На его месте лежала бутылка с водой. Это была самая нужная, самая вкусная вода на свете. «Спасибо!» -шепнула она сумеркам. «Лишнее», - ответили они.
Тропинка снова подхватила ее и уже в темноте привела к двери. Вера зажмурилась и шагнула в мир, наполненный светом, тенями и постоянным выбором. Дверь захлопнулась за спиной и с грохотом свалилась всей конструкцией в папоротник.
***
Народ, нагулявшись, нафоткавшись и нацеловавшись, закучковался у той самой печной трубы, поедая бутерброды и прихлебывая чай из термоса.
- Мы хомячим сейчас, а потом купаться, - поставил в известность Виталик.
Вера дернулась было к воротам принести еще вкусняшек, как вдруг ощутила зависшую колотушку над макушкой. Вот прямо очень четко. Настолько, что даже подняла глаза наверх, но там было пусто. А внутри разгорающееся тепло подсказало, что надо делать.
Вера присела на корточки, заглянула каждому в глаза и тихо сказала:
- Я люблю вас всех, очень. Купайтесь без меня. Но мне, на самом деле, сейчас очень нужно, чтобы вы обо мне позаботились.
Виталик молча протянул свой бутерброд, Сашка, внимательно оглядывая, – кружку с чаем, Анечка-Лизочка накинула на плечи свою кофту, Лена расстелила коврик, чтобы можно было сесть и облокотиться спиной на трубу. Как раз под надписью «главное – верить себе».
«И в себя», - добавила Вера, с упоением вгрызаясь в свой бутерброд. Внутри было тепло.