Это история про мальчика-подростка, которого все называют просто Бродяга. Он сбежал из дома, от постоянных скандалов и ссор родителей. Ведь так часто бывает, что подростки мечтают оказаться где-нибудь, лишь бы не дома. И они убегают, чтобы показать родителям, как им не хватает любви, понимания и тепла.
Надеюсь, что история Бродяги, подтолкнет взрослых вспомнить о своих мальчиках и девочках, вспомнить о том, как им важно чувствовать себя любимыми и нужными.
Это продолжение рассказа. Начало тут.
…И снова дорога, мелькают белые столбы, отмеряющие расстояние, мелькают чудные названия деревень. Я все дальше и дальше удаляюсь от родного дома, но я же и все ближе, ближе к нему…
Город, большой и шумный. Станция метро. Сажусь на каменный выбеленный тысячами ног пол, прислоняюсь к холодной мраморной стене. Смотрю на проходящих мимо людей. Слушаю обрывки разговоров. Чувствую свое одиночество и беззащитность. Закрываю глаза и тихо вполсилы начинаю петь, вслушиваясь в неуверенное, но чистое звучание собственного голоса. Я давно уже не пел, с тех пор как начал ломаться голос. Пение захватило меня целиком, и я не слышал проходящих людей, звона бросаемых монет в картонную коробку, меня не было здесь, в этом мире.
Вернутся, заставила грубая реальность. Гогочущие парни забрали мою коробку, вытряхнули содержимое, и цветные бумажки исчезли в их карманах. Мне они оставили мелочь.
- Это тебе на чай. А все остальное, уж не обессудь, арендная плата.
Было обидно, но скоро я научился прятать часть честно заработанных денег.
Пустырь
…Наткнулся, случайно, на чудное место. Пустырь. Рыжие пески. Кое-где розовеют островками цветущие длинные стебли Иван-да-марьи. Возвышается одиноко старый скрипучий тополь. Пересекает пустырь меридианом линия теплотрассы. Здесь можно жить. Стал потихоньку обустраиваться. С близлежащей свалки приношу старую ломанную скамейку, деревянную дверь, дверцу от машины, доски. Под трубами теплотрассы устраиваю домик, на случай непогоды. Между опорами труб пристраиваю деревянную дверь – это будет стена дома. Дверца от машины послужила второй стеной. Щель между трубами закрываю досками от дождя. Внутрь ставлю скамейку. Сломанную ножку заменяю шинами. Уютный домик получился.
На пустыре я живу не один. Две собаки тоже заявили права на территорию. Одна черная лохматая, очень ласковая, в почтенном возрасте самка. Она всем безумно рада, визжит и крутится юлой, чтобы ее погладили, приласкали. Второй серый гладкошерстный дворянин, молодой и веселый. Они настоящие влюбленные, всегда ходят вместе. Я стал их звать Джульеттой и Ромео.
В их маленьком семействе царит матриархат. Когда я даю им есть, первая ест Жуля, а уж потом, что останется Дружок. Джульетта уже старая и бредет неспеша, как большая ленивица. А молодой Дружок бесшабашно весел. Когда выходим на дорогу, бежит вприпрыжку за машинами, заливается лаем в полном восторге. И Джульетта, не скажи что старая, не отстает, подхватывает веселый лай. И еще они любят лежать вдвоем на песке, положив головы друг другу на спину.
Познакомился с женщиной, живущей рядом от пустыря, в маленьком частном домике. Домик казался одиноким, сиротливо приниженным на фоне возвышающихся из стекла и бетона громадин.
К окну домика приставлена смешная лесенка для кошки. Длинное березовое полено, на котором набиты аккуратные дощечки-ступеньки. В доме живет пожилая приветливая женщина и ее большое семейство: пять кошек, два попугая, один хомяк и еще ежик с разорванным ротиком, голубь с перебитым крылом. Она мать Тереза всех животных. Не может пройти мимо брошенных, нуждающихся в помощи живых существ. Многие знают об этом и даже подкладывают ей под дверь щенят или котят, побоявшись топить. Знают, она не успокоится, пока не пристроит щенят в добрые руки. И эти руки будут действительно добрыми. Она же подкармливала и Жулю с Дружком. Переживала она и обо мне. Всегда накормит, напоит, да я стеснялся к ней часто ходить.
Одиночество
…Большой супермаркет. Толпа суетливых, жадных до пустяков людей. Брожу, скользя по сверкающим плитам пола, рассматривая витрины. У стенда с музыкальными дисками я остановился. Этого диска с DDT у меня не было. Возникло острое желание услышать что-то новое, расшевелить сонные мысли. Не испытывая никаких угрызений совести, поворачиваюсь к стенду спиной. Осторожно, чтобы в камеры наблюдения не заметили, заворачиваю руку за спину, нащупываю диск и осторожно засовываю в карман рюкзака. Иду с замиранием сердца к выходу, краем глаза отмечаю равнодушие охранников. Выхожу на свежий воздух, с облегчением вздыхаю.
Прихожу на свой пустырь. Завилась юлой Жуля, приветствуя меня. Дружок подставил голову для любимого ежедневного ритуала почесывания за ухом. Угомонившись, животные растянулись на горячем песке. Иду в тень от серебристого тополя, достаю диск и с нетерпением включаю плеер. Под музыку рождались образы и хотелось плакать.
«Я церковь без крестов, стекаю вечно в землю, словам ушедшим внемлю, да пению ветров…». Вижу себя в старой церкви. Гулко отдают мои шаги, под полуразрушенным сводом. Провожу рукой по стене, стирая известковую пыль. Исчезающая фреска, облупилась краска. Только глаза, огромные и больные, печально глядят на меня. Поднимаю голову. Сквозь разрушенный купол луна призрачно плывет в черном колодце ночи. Поднимаю руки и поднимаюсь туда, к луне. И вот, раскинув руки, я лежу на поверхности бескрайнего океана. Надо мной повис желтый глаз луны. Притягиваемая луной, душа моя поднимается все выше . Оглядываюсь назад. Вижу самого себя, лежащим на поверхности воды. Распластанная фигурка становится все меньше и меньше, пока наконец, ни превращается в маленькую одинокую точку, затерянную в бескрайнем просторе океана…
Просыпаюсь, укрытый теплым пушистым снегом. Засыпал тополь меня пухом, пожалел меня. Приветливо шелестит надо мной листьями, зелеными с одной стороны, а с другой серебристо-белыми.
Иду к соседке, доброй Феи всех живых существ. Накормила меня завтраком. Пригорюнившись, подперев голову рукой, смотрела на меня.
- Пропадешь один. Домой тебе надо.
- Я не один. Вы у меня есть, Жуля, Дружок, небо, тополь, облака, что еще мне надо.
- Одиножды один. Человеку нужна семья, друзья. Возвращайся домой.
- Я вернусь.… Когда почувствую, что пора
- Знаешь, а я решила Жулю с Дружком забрать к себе. А то придет зима, а они на улице будут мерзнуть. Места всем хватит. В тесноте, да не в обиде. Верно ведь?
Иду от нее, улыбаюсь. Какие все-таки люди на свете. Святые по земле ходят, а мы их в толпе не узнаем.
Солдат Джейн
…Неизменный мой пост, станция метро. Звенят щедро монетки, брошенные прохожими. Меня потянуло почему-то на романсы. Вспомнилась бабушка. Она пела глубоким, чистым, ничуть не потрескавшимся от старости, голосом. Аккомпанировала себе на гитаре. И меня научила играть. Зажгло пальцы от желания прикоснуться снова к струнам.
Идет смешная бритоголовая девчонка. Блестят, отражая свет неоновых ламп, бесчисленные колечки пирсинга, в мочке уха, в нижней губе, в пупке. Одета в стиле милитари: сапоги на шнуровочках, брючки защитного цвета с множеством карманов, короткая черная маечка, открывающая плоский животик.
- Солдат Джейн, остановись – Окликнул ее.
Она улыбнулась, ждет
- Солдат Джейн, у тебя случайно нет гитары?
Она как-то странно замерла, посмотрела на меня отстраненно, как издалека. Молчала, задумавшись. Потом, не ответив, молча ушла. Я чувствовал, что сказал что-то не то, обидел ее, но не мог понять чем.
А вечером она пришла. С гитарой. Села рядом со мной, скрестив ноги по-турецки. Настроила гитару. Неуверенно пробежалась по струнам. Извинившись, виновато сказала, что давно уже не играла. А потом…
А потом, зазвучали красивейшие кельтские мелодии. Время остановилось. Исчезла станция метро, спешащая домой людская толпа, померк неоновый свет. Я вижу прекрасных дам в старинных одеждах, я слышу конский топот, приближающихся друг к другу рыцарей с копьями наперевес, звон доспех. Это было волшебство.
Окончив играть, солдат Джейн передала мне гитару:
- Сыграй теперь ты.
Держу в руках гитару, как живую, еще хранящую отзвучавшую мелодию. Пальцы вспоминают сами, пробегая по трепетным струнам, рождая музыку.
- Гитара теперь твоя, храни ее – говорит она.
- Но тебе нужнее, ты так замечательно играешь, мне до тебя не дорасти.
- У меня есть своя. А эта гитара очень дорогого и близкого мне человека. И я передаю ее тебе. Так надо. Гитара не должна пылиться, она должна звучать, жить.
- А если он вернется? - спросил я
- Он не вернется – печально ответила она.
А потом солдат Джейн повела меня в кафе. Мы сидели за столиком в маленьком уютном зале, ели мороженное и говорили, говорили о многом. Рассказала она и о своей любви. Он байкер с голубыми глазами. Они сошлись на любви к музыке, встретившись на рок-концерте. И больше не расставались. Им хорошо было вдвоем. Но он погиб, попал в аварию. И с тех пор жизнь, потеряла для нее смысл, умерла музыка в душе. Садилась пыль на гитарные струны. Пока…
- Пока ты не появился. Я поняла - музыка не умерла. И любовь моя не умерла, хотя его и нет рядом со мной. Я буду играть. И ты играй, бродяга. – закончила она.
Проводив ее до дома, прощаемся. Долго стою на улице, смотрю на светящиеся окна, вспоминая волшебство струн.
Домой
…Пришло время, время возвращаться домой. Я почувствовал это ночью. Было тревожно и сладко. Расплескала луна белый свет, шелестел тополь, а в листьях его…
А в листьях его изливал душу соловей, свистел и щелкал в наркотическом дурмане, опьяненный луной и любовью. И вспомнил я. …Вот также, каждую ночь, пел соловей под нашим окном в кустах темно-махровой головокружащей сирени. Также ярко светила луна. Остро захотелось домой, в свою маленькую комнатку с большим распахнутым окном. Соловей дал мне знак. Пора…
Утро. Иду к доброй своей соседке. В дверях меня встречает радостная Жуля, усиленно работая лохматым хвостом. Обрела наконец-то хозяйку. Ромео, настоящий дворянин, свободный пес, узды не признает, и верно ждет свою подругу, расположившись под окном. Первое время, Жуля, боялась ходить на прогулку. Боязливо озиралась на неожиданно нашедшую ее хозяйку, боясь ее потерять, боясь вновь оказаться на улице. Тревожные мысли лишали покоя и, на какое-то время, вытеснила старую привязанность. Ромео, заливисто лаял, встречая свою возлюбленную. Он в отличие от Джульетты был очень рад их совместным прогулкам. Вскоре и Джульетта перестала волноваться, поняв, что новая хозяйка не бросит ее никогда. И смогла в полной мере наслаждаться бесконечным двойным счастьем, жизнью в новом качестве хозяйской собаки и любовью, верного и преданного ей до самого конца Ромео.
- А у меня опять прибавилось забот. Подкинули под дверь щенков. Надо пристраивать. Ума не приложу, что делать. Двоих я могу пристроить, есть хорошие люди. Остаются еще двое. Кому их доверить? – причитает моя святая соседка.
Большеголовые нескладные щенки ползают, раскачиваясь на слабых кривых ножках, пищат, разевая розовые беззубые рты, вкусно пахнущие молоком. На деревянном полу, то там, то тут, поблескивают лужицы.
- Не переживайте, хозяина мы им найдем. Один кандидат уже есть, он перед вами. Я возьму одного, вот этого с белым пятном на лбу. Мне не скучно будет с ним вдвоем, в дороге. Я возвращаюсь домой. А второго я отнесу новой замечательной хозяйке. У нее доброе сердце, ей нужен друг.
Беру щенка на руки. Такой маленький, почти невесомый, пушистый теплый комок. Прячу его за пазуху, и я иду, ощущая биение двух сердец, своего большого и стук маленького молоточка щенка. Знакомый подъезд, нажимаю кнопку звонка. Солдат Джейн открывает дверь.
- Это тебе – говорю я и опускаю щенка на пол. Он идет, ковыляя к новой хозяйке, ноги подкашиваются, разъезжаются. Тяжелая попка перевешивает, он плюхается на нее и, заявляя о себе, говорит «Тяв». Джейн бросается к щенку, берет на руки, прижимает к себе. Потом, смотрит на меня, все понимает:
- Прощаться? Собрался в обратный путь?
Я молча киваю. Она встает с колен, подходит ко мне, обнимет меня, прижимает к себе.
- Прощай! Знай, что у тебя есть верный друг. Я буду помнить о тебе. А щена я назову в честь тебя, Бродягой.
… И вот я, в золотистых лучах рассветного солнца, с гитарой за спиной, теплым щенком за пазухой, отправляюсь в путь, по дороге, ведущей к дому…
Жду ваших лайков и комментариев. Подписывайтесь на мой канал. У нас тепло!