"Вот такие дела ..." - из воспоминаний первого номера пулеметного расчета "Максим" 2-го батальона 275-го стрелкового полка 117-ой стрелковой дивизии, (в конце войны 1052-м стрелкового полка 301-й стрелковой дивизии) - Маргулиса П.С.
"Hа войне всегда страшно, только надо уметь себя, свой страх пересилить. Я больше всего боялся переправ через реки, поскольку плавать не умел. А приходилось форсировать и плывя, уцепившись за бревно, и на досках от забора, а один раз даже ухватившись за конскую гриву. И часто переправа шла под немецким огнем. Жить мне не всегда хотелось. После того, как всех моих родных немцы уничтожили, я не видел своего будущего, или не понимал смысла в послевоенной жизни. Пока война шла, было дикое желание мстить фашистам, а в декабре 1946 года демобилизовался, и долго не мог адаптироваться к мирной жизни. Да и на фронте, иногда так намаешься, что думаешь - Хоть бы убило уже, сил моих нет ... Фронтовики меня поймут ...
В Берлине, никто в моем взводе, за спины не прятался. Там не думали, сколько шагов до Победы осталось. Воевали с остервенением. В имперскую канцелярию ворвались без пулеметов, они к тому времени вышли из строя, да там и "максим" невозможно было в бункер закатить.
Пулеметы Горюнова мы так и не получили перед Берлинской операцией. 29-го апреля кусок здания обрушился, и погреб под обломками последний пулемет взвода, вместе с двумя бойцами. Стали мы пехотой, нам не привыкать. Где какое здание и как называется, мы понятия не имели. Карта только у ротного командира, да и в штабах, как мне помнится, все важные немецкие объекты именовались по номерам .
О том, что перед нами рейхсканцелярия, сказал замполит батальона, который пришел к нам с Первомаем поздравлять. У меня был товарищ, помкомвзвода Дуйсеков, казах. Мимо нас пробегал со связными командир соседнего батальона, тоже казах, ГСС, земляк моего товарища, чуть ли не с одного села они были. Он Дуйсекову, что-то крикнул по казахски, а тот мне сразу перевел - "В том здании Гитлер прячется". Тут такая ненависть в душе закипела, как бы до этой твари добраться и удушить своими руками. И такие чувства испытывали многие бойцы. Инстинкт самосохранения отошел на второй план.
Гаубицами, баррикаду на входе в бункер, - находившийся во дворе канцелярии, разрушили, и мы, с криком "Ура!!!" и матом туда ворвались. А бой там действительно был страшный ... Да и в самом здании канцелярии очень много наших ребят погибло ...
По поводу страха смерти, я хочу добавить пару предложений. Пулеметчик, больше двух-трех боев в строю не не держится: или погибает, или ранен. Как я уцелел в кромешном аду войны - не знаю. В памяти сохранились десятки эпизодов войны, когда казалось, все - сейчас погибну, но судьба была милостива ко мне и сохранила...
Я пережил на войне многие десятки жесточайших обстрелов и бомбежек, пять рукопашных, десятки кровопролитных боев, но остался жив ... Может прав был тогда, в сорок первом, лейтенант, командир красноармейского заслона под Токмаком, который сказал, что я, не имею права умирать ...
Я не тешил себя иллюзиями, что повезет в каждом грядущем бою, и был всегда готов к смерти. Преодолеть чувство обреченности и воевать как должно, мне лично помогала только жажда мести. Hе любовь к отчизне, не фанатичная вера в дело партии, а только желание подороже отдать свою жизнь, и побольше успеть убить врагов, мстя за загубленные жизни моих близких .
Пулеметный взвод - это три пулемета "максим", три расчета по пять человек в каждом. Я застал еще те времена, когда в таких взводах был вдобавок расчет ПТР. Во время боя пулеметный взвод придавался стрелковой роте.
Потери у нас были всегда большими, личный состав взвода менялся многократно и очень часто. После боев, как правило, в пульроте оставалось пять - семь бойцов и один офицер. Для немцев, минометчиков и артиллеристов, подавить нашу пулеметную точку - было первостепенной задачей. Ведешь огонь, рядом три-четыре мины разорвалось, и ты уже знаешь - следующая твоя. Успел позицию поменять - хорошо, не успел - "погиб в бою за Родину". Пулеметчика убить и для немецких снайперов главное дело. Сколько раз, прямо через прорезь щитка, снайпера убивали первого номера расчета...
Стрелковая рота в атаку идет, мы обязаны быть в первой линии, поддерживать огнем. Только поднимешься , покатишь пулемет на катке, сразу, обязательно кого-то из расчета убьет или ранит. Ползти с пулеметом крайне тяжело. Вес "максима" - 65 килограмм, особо не потаскаешь. Его тяжесть мы проклинали на пеших переходах, идешь по 40 километров за ночь, своего добра столько, что спину гнет - (винтовка, подсумки с патронами, шинельная скатка, противогазная сумка, вещмешок,другой скарб, коробка с с пулеметной лентой, большая фляга с водой для "максима"... ), да еще ствол пулемета, весом 28 кг на плечо положишь...
В роте были две пароконные брички, но на них перевозили боеприпасы. Коробка с лентой, тоже тянула на 10 килограмм веса, на себе больше трех коробок не носили. В ленте 250 патронов, хватало ее на полминуты непрерывной стрельбы.
Это в кинохронике пулеметчик строчит, "за синий платочек", нескончаемыми очередями из аккуратно вырытого окопа. Мы стреляли в бою, только короткими скупыми очередями. Hа расстоянии четыреста метров, каждая пуля ложилась с рассеиванием - 30 сантиметров одна от другой, кучность стрельбы была неплохой. Все ленты набивались расчетом вручную, и это требовало особого умения. Каждую свободную минуту мы этим занимались, делали запас на пулемет - шестнадцать коробок с лентами - 4.000 патронов. Ведь, одних только видов задержки стрельбы из-за проблем с пулеметной лентой было пятнадцать, что ли. Таскали с собой иногда и второй щиток, умельцы делали к нему специальное крепление.
Опыт войны научил нас ,что очень важно, в обороне, обезопасить расчет от осколков летящих сверху, вот и пытались выжить с помощью такого "козырька", хотя это мало помогало. По авиации противника мы не стреляли, пулемет тяжелый , вертикально его не поставишь без приспособлений, да и скорострельность низкая, самолет из одиночного пулемета сбить фактически невозможно.
Занимаем позицию и ждем боя, для многих последнего в жизни. Допустим, взвод придан стрелковой роте. Ротный распределяет, где ставить пулеметы. От выбора позиции зависит очень многое. Часто я сам расставлял свои расчеты.
Был случай, зимой сорок пятого, когда батальон перешел реку Пилица по тонкому льду, прорвавшись в тыл врага. Мой взвод, выдвинулся на путь возможного отхода немцев. Батальон ударил по ним, немцы побежали, прямо на два моих пулемета, которые я расположил на высотке. Больше ста человек мы там истребили. Сделали им сорок первый год наоборот. К чему я это рассказываю. Если бы я занял позицию, которую показал мне начштаба батальона на карте, немцы на меня бы не нарвались. Принял я, на свой страх и риск, другое решение и оказался прав.
Конечно, немецкие пулеметы МГ превосходили "максим" по всем показателям, но....для нас красноармейцев, пулемет "максим" был символом стойкости. После войны, собрали наши пулеметы на отправку в тыл, как говорили, для армии коммунистического Китая. Смотрим на свои "станкачи", с пожухлой от перегревов краской на кожухе, и такое ощущение, будто с родным человеком расстаемся ... Была такая песня - "Я пулеметчиком родился, в системе "Максима" возрос...". Когда мне бывает в жизни тяжело , я напеваю эти слова ...
И снова чувствую себя в боевом строю, забывая о хворях и возрасте.