Многие болота в древности представляли большие или малые водные пространства – бесконечное скопление озёр. Эти водоёмы время от времени заболачиваются, превращаются в торфяники. Сами знаете, что торф имеет много применений – это топливо, удобрение и т.д. До появления торфяных болот в озёра, с возвышенностей, стекали ручьи и речки. Они приносили на дно водоёмов редкие минералы. В царское время, на Урале, при разработках торфа, нашли жёлтый металл. Началась золотая лихорадка. Болота стали осушать, поднимать тысячелетние слои торфа, песка, глины, пелоида и сапропеля, добираться до дна бывшего озера, промывать напластывания, и пудами паковать в брезентовые мешочки драгоценный металл.
Кроме золота, не малый интерес вызвали находки остатков древней материальной культуры. Торфяниками и «материальной культурой» наш край тоже не обделён. И кормил наш край, и поил много поколений некогда живших здесь людей. Так было и так будет после нас. В любом направлении от нашего города много интересного для пытливого ума. Смотря какой аспект рассматривать. Информация, может быть, занятнее игривого интернета. В древности, междуречье рек Исети и Пышмы, левобережье реки Каменки, представляло собой залитое водное пространство. Между озёрами на суше, вероятнее всего, имела место быть человеческая жизнь. Богатым был растительный и животный мир. Многое за века изменилось, но и сейчас местность выглядит диковато. Леса сменяются болотами и наоборот. Тяжко здесь заблудившемуся путнику. Помнится, был случай, когда работник одной из городских газет, любитель маринованных опят и солёных груздочков окружился и недельку кружил в окружении брошенных лесных дорог. Сотрудника не бросились искать – эка важность, не «уважаемый редактор» ведь. На газетчика было польстилась болотная нечисть, но каменский Робинзон презентовал ей левую туфлю. Правой ногой он продолжал топтать валежины и ивняк. Окруженца вызволила невесть откуда выпавшая лесная охрана.
Много чего хранит память этих берёзовых рощ и сырых болотцев. Есть здесь деревенька Свобода, бывшего колхоза имени Стёпы Лямина. Подобно Павлику Морозову, пионер Стёпа Лямин имел длинный язык, за что и поплатился жизнью, налетев на вилы богатеньких мужиков. Наших кровников, героев Советского Союза, кто родился бы до Великой Отечественной войны в нашем Каменске, нет. Из села Байны был Григорий Кунавин, а из села Черемхово – Илья Абрамов. Мне, в семидесятые годы, довелось встретиться с мамой Ильи Васильевича, подержать в руках наградной лист героя. Все наши герои-фронтовики из близлежащих сёл и деревень. Это они, своей жизнью, своей кровью, заплатили за нашу свободу. Страшно представить, если б фашистская свора одолела. В войну, понятно, наши горожане, как и все уральцы, рвали жилы на производстве, работали на победу.
Современная молодёжь, выросшая среди недоскрёбов, иномарок и компьютеров, понятия не имеет о создателях промышленной базы города, живших в грязных землянках, бараках всяких Мартюшевских, Заводских, Саманных, Финских, Шайтанских «спецпоселений». На окраины Каменска, под прицелом трёхлинеек, была согнана несметная сила из несчастного «раскулаченного» крестьянства.
Именно крестьянство, перед войной, каторжным трудом, ковали погибель фашизму. И была соль земли русской не хуже и не лучше прославленных патриотов. И, вообще, не надо врать, коверкать, прикрашивать историю, надо просто жить и не доказывать всему миру, какой ты такой хороший и правильный.
А на северной окраине города, близ одного из бывших спецпосёлков, Мазулинский торфяник. Долгое время жители Трубного утоляли жажду «мазулинской» водой. Ещё лет двести назад, на месте торфяника плескалось Каменное озеро, из которого речка Исток падала в реку Каменку у деревни Позарихиной. Вдоль берегов бывшего озера камней не наблюдается, видать, камнями выложено ложе озера. Может кто-то нырял, вот и узрел каменья.
На юго-западном берегу озера в петровское время появилась деревня. Стояла она на перепутье дорог. По этим дорогам возили из дальних куреней, в коробах, древесный уголь на растопку печей Каменского чугунолитейного завода. По берегам озера грязно, но грязь особенная, экологически чистая. В этих местах не трудно было замазать лапти грязью, и назвали деревню Мазулиной. На картах Каменской казённой дачи Мазулина значится с 18-го века. Не в первой «мазать», промахиваться рассказчикам коровиным с историей деревень. В советское время подумывали на местной грязи создать грязелечебницу. Да всё денежек не было. Мол, народ грамотный,газеты читает, может без драмтеатров и музеев обойтись, а что б здоровье иметь – не надо водку стаканами потреблять. В топких, экологически чистых берегах течёт речка Грязнушка, воспетая в названиях деревень Большая Грязнуха и Малая Грязнуха ( сейчас, ишь ты - поселение «Новоисетское»). Есть здесь и молодая деревня Кремлёвка. После злопамятного кыштымского взрыва 1957 года, колхозников, попавших в серёдку восточно-уральского радиоактивного следа, стали переселять, и живёт теперь народ в Кремлёвке, по самому краешку ВУРСа, такой счастливый. В 1912 году пришла первая весточка из далёкого прошлого, когда учитель Колчеданского училища Иван Стяжкин, из заболоченного берега речки Грязнушки, выудил рог оленя и глиняный черепок с узором времён неолита. Оказалось, что не мы первые топчем эту обетованную землю. Краевед Стяжкин, перебравшись на жительство в посёлок Каменский Завод, решил создать краеведческий музей. Поначалу кое-какие находки хранил в сарае. На приусадебном участке, на Калухе, развернул селекционные работы. Местный Мичурин выращивал диковинные плоды, и наливным яблочком, с пол-кило весом, можно было травмировать пустую голову, заглянувшего через прутья огорода, лоботряса из школы №1. В 1924 году открылся таки музей краеведения. В 20-ые годы ещё бурлили, созданные до революции, общества краеведов, возникали новые кружки любителей естествознания, музеи. С приходом к власти усатого горца, краеведение стали рассматривать, как изучение и прославление ростков социализма – колхозов и гигантов промышленности. Всё старое посчитали хламом и плесенью, кружки закрыли вместе с их руководителями. Бывшая контора Каменского завода подходила под слом, под списание, как памятник треклятого прошлого, но уж больно красивая архитектура здания. Видать Малахов постарался. Слушайте, такая известная, с былых времён, фамилия – Малаховы. Все – архитекторы, горные инженеры, археологи, геологи. Только один из Малаховых работает прачкой на центральном телевидении, копается в грязном белье. Отопление - ни подача, ни обратка в музее не тянули, практически не функционировали, и зимой, в помещениях, зуб на зуб не попадал. В начале 60-ых годов я, после уроков, забегал к своему другу Игорю Непеину, получившему среднее образование и работающему в музее за жалкие гроши. Директриса музея с высшим образованием была тоже не миллионерша. Игорь, полуоколевший от холода, всё копался в старинных бумагах, отыскивал материал для написания статей о первом на Урале, не считая Невьянского – Каменском чугунолитейном заводе. В музей забегали «погреться» соседи - каменская богема – актёры драмтеатра, от холода забывающие свои монологи. Иногда, за спиной, было слышно, как бессильно возмущались музейщики, продолжавшимся варварским уничтожением кладбища возле Покровской церкви: гнилые гробы с костями, под ковшом эксковатора, дробились в пыль, уступая место строящемуся жилью. Доводилось видеть Ивана Яковлевича Стяжкина. Отец-основатель музея с тревогой справлялся, не отморозили ли конечности героические сотрудники, не расхищены ли, окончательно, фонды музея. Было чему волноваться: Свердловский областной краеведческий музей, будто что-то вспомнив, делал внезапные налёты, обнуляя источниковую базу стяжкинского детища. Было удивительным и то, как это интеллигент, ярый социалист-революционер И.Я.Стяжкин, в 30-ые годы уцелел, не попал в годы репрессий в коготки любимого вождя. Залядывал в музей и Николай Иванович Сенокосов – бывший комбат полка Красных Орлов. Про Гражданскую ничего не рассказывал, сводил разговор о вылазках на природу, особенно в Смолинскую пещеру. После ухода Николая Ивановича, его домашний архив бесследно сгинул. Особенно интересной была встреча с Елизаветой Григорьевной Медведевой – каменским инженером-геологом. До войны она обследовала берега Исети, Каменки, Синары, Багаряка, Караболки на предмет обнаружения железных, бокситовых, вольфрамовых, марганцевых руд и редких минералов. Знала геологию края досконально, наверняка глубже, чем именитый академик Карпинский. Некоторые месторождения, найденные Медведевой, до сих пор не разрабатывались, не пришло время. Можно было о многом узнать от неё, написать о ней, но не получилось. Медведева боролась за экологию края, отстояла от неминуемого загрязнения реку Каменку, предлагала использовать пелоиды Мазулинского торфяника, рекомендовала строить жильё в стороне от подземных карстовых полостей. Геолог считала, что железистую воду, пробивающююся из недр земли возле деревни Крайчиковой, как и тёплый ключ у деревни Большая Кодинка, рачительный хозяин мог бы расходовать экономно и с пользой. Но это не про нас. Мы по части что-нибудь купить и перепродать. Власть не посчитала нужным назвать улицу ли, переулок фамилией замечательной женщины-геолога, патриота города Е.Г.Медведевой. Не забыты только гвардейцы пятилеток. Жизнь била ключом, иногда больно. Между тем, в школе, на уроках истории я находился в отряде Спартака, а на географии – на корабле Христофора Колумба или прятался от пиратов, вместе с другом Джимом, в бочке из-под яблок, на корабле, плывущем к Острову Сокровищ. Особенно ненавистной была математика, якобы развивающая логическое мышление. Не в себе, не в сверстниках – хорошистах, таких метаморфоз я не замечал. Скорее, наоборот – от учёбы и подначивания педагогов мозги обволакивали безразличие и отупение. В 1957 году, в летнее время, мои самостоятельные поиски следов древнего человека, привели к открытию селища гамаюнской культуры на реке Исети у деревни Шилово, о чём я звякнул в городской музей. Но в музее должности археолога по штату не полагалось, в музеях – одни «сотрудники», старшие и младшие, и моим открытием бабушки-сотрудницы не заинтересовались. Более интересным для них был чай «грузинский», с сахаром вприкуску. Сдал я в музей и керамику раннего железного века, собранную у деревни Прыгово за Шадрино – на родине бабки и деда. Более древние эпохи под ноги не попадались. И вот, в 1962 году, знакомая ребятня, зная мой интерес к седому прошлому, принесла мне костяной наконечник стрелы и два черепка посуды эпохи бронзы или даже более раннего времени. С парнями я помчался на Мазулинский торфяник, где производились вскрышные работы, велась добыча торфа. Точное место находки ребята вспомнить не смогли, что не мудрено: кругом холмы торфа и кустарника, вырванного с корнем. Получалось, что близ посёлка Заводского, на южном берегу бывшего Каменного озера, могло быть одно из самых древних поселений в нашем регионе. Мазулинский торфяник меня заинтересовал. Дело в том, что торфяниковые стоянки на Среднем Урале открыты ещё в 19-ом веке – это район между Екатеринбургом и Нижним Тагилом. Интереснейшими археологическими находками славится Шигирский и Горбуновский торфяник. Чего только стоит знаменитый Шигирский идол! Торф не земля, в которой всё сгнивает, вплоть до железа. Остаётся «культурный слой», отличающийся только по цвету от окружающей среды. Торфоведы относят ценные, насыщенные находками, культурные слои торфяников к началу суббореального периода, который характеризуется более тёплым засушливым климатом, чем современный. В связи с последующим увлажнением и похолоданием, происходил усиленный процесс торфообразования, и большие водоёмы превратились в торфяники. Таким путём и наше озеро Каменное превратилось в Мазулинский торфяник, и возможные следы человеческой жизни скрылись из глаз. На Горбуновском торфянике находки, более чем пятитысячелетней давности, найдены на глубине двух метров, ниже растительного и мохового слоя, в тёмно-буром торфе. Ниже этого слоя залегают студенистый ил, синеватая глина, сланцевый речник и золотосодержащий песок с глиной. Примерно так чередуются напластования и у нас. Правда, золоту в Мазулинском торфянике неоткуда взяться. Золото, в старину, мыли на реке Исети у села Щербаково и деревни Шилово, а также на речке Камышенке. Археологи выяснили, что древние поселения располагались вблизи воды, на берегу озёр. Поселения были постоянными или временными, что характерно для населения, занимающегося преимущественно охотой и рыболовством. Охота на лося, оленя, дикую козу, бобра, белку, различных птиц имела наибольшее значение, особенно охота на лося. В Шигирском торфянике найдены две головки лося из кости. Одна чудесная лосиная головка из Шигира экспонируется в Эрмитаже. Найдено большое количество наконечников стрел из кости, камня и дерева, что доказывает, что лук и стрелы служили основным вооружением древнеуральского охотника. Найдены и орудия рыбной ловли – остроги и копья. Природные условия были настолько благоприятны, что люди могли удовлетворять свои потребности, живя на одном месте. Кстати, в настоящее время, жизненный уклад манси и хантов – потомков древних угров, остаётся таким же, как века назад – охота, рыболовство, добыча пушного зверя. Вот только технический прогресс и водка окончательно подорвали генофонд этих народностей. И всё-таки к Мазулинскому торфянику следовало присмотреться. Может и нам, как на Шигире, древние уральцы выдадут послание - деревянного идола! Судя по очертанию берегов, озеро Каменное в длину достигало 4 км, такой же была и ширина водоёма. С юга местность пустынная, луговая, с островками кустарников. На северном берегу остатки девственного, не вырубленного, могучего, потемневшего от времени, сомкнувшего крону гигантских деревьев, леса. Берёзы и осины в изумрудном мху. Толстенные пни и высоченный папоротник не дают путнику дорогу. Безмолвен Чёрный лес. В сказочном царстве, если повезёт, можно услышать звонкий крик хозяина этих мест «болотного орла» - большого подорлика. Это редкая птица из семейства ястребиных, в борьбе за существование, убивает свою родню. Как бы повинуясь учению дедушки Чарльза Роберта Дарвина, подорлик, как мусор, выбрасывает из гнезда, вылупившихся, как и сам, более слабых сестрёнок и братишек, таких же хищников. На своём веку подорлик наслушался предсмертного писка мышей, кваканья лягушек, хрипов различных млекопитающих и птиц. Двух вещей опасается мудрый подорлик: поморозить клюв и лапки, посему осенью подаётся в Африку; и человека с ружьём. Завидев мужичка, птица взмывает в поднебесье, зависнув, часами, с прищуром, будет изучать детали одёжки браконьера. Насмотревшись на человечка, подорлик, булыжником, сваливался на голову ротозея-зайчишки. Во времена незапамятные, бродил по Чёрному лесу, выходя на водопой к озеру, крупный зверь, вроде медведя или лося. Скакала меж деревьев лесная коза, подтачивал осину неугомонный бобр. Мелькала среди зарослей фигура человека в звериных шкурах, и предки подорлика могли наблюдать кровавые баталии между человеком и зверем, чтобы кому-то из них завоевать право на жизнь… К написанию этой статьи меня подвигло одно обстоятельство. Знакомый любитель природы показал мне фото неожиданных археологических находок с Мазулинского торфяника. Снимки сделаны местными жителями. На первом снимке 12 костяных наконечников стрел игольчатого типа, один к одному напоминающие подобные находки с торфяниковых стоянок Среднего Урала. Наконечники стрел сделаны из плотной части костей оленя и предназначались для глушения мелких животных – пушных зверей и охоты на мясных животных – оленя, косулю. Костяные изделия тщательно выскоблены и отполированы. Более уникальны находки на другом снимке – скульптурное изображение голов лосей. Лучшей сохранности верхнее изображение. Изделия из плотной кости оленя или лося. По стилю и трактовке, особенности подчёркнутости нижней челюсти, «мазулинские» головки лосей близки изображениям Шигирского и Горбуновского торфяника. Выделены горбоносость, пасть и ноздри. Глаза - зрачки и прочие впадины, предназначены для инкрустации другим материалом – кусочками минералов. Наконечники стрел и лосиные головки имеют каштановый цвет, могут происходить из слоя сапропеля, эпохи неолита – 4-ое тыс. до н.э., когда обработка кости достигла поразительного совершенства. Культ лося имел промысловый характер, но скорее он был тотемом. Образ лося олицетворял источник жизни, светлое начало, переплетается с солнечным культом. Современная североуральская группа манси, ещё в историческое время, принадлежала к тотему лося, в древности существовавшей общности – фратрии Пор (медведь). Кстати, в интернете, моё внимание привлекло сообщение о Саумском рудном месторождении. Речка Забытая, по-мансийски «Саума» – это правый приток реки Северной Тошемки, по которой мне, в 80-ые годы, довелось сплавляться на плоту, любоваться её скалистыми берегами, исследовать Шайтанские пещеры. Про «забытую» речку не забыли геологи, открыв редкое месторождение, но таких редкостей на Северном Урале полно, где ни копни. Разработка открытого месторождения означает закрытие вопроса проживания мансийских семей Бахтияровых, Укладовых, Куриковых. Для манси средств существования не будет: зверь, птица, рыба исчезнут. Не добили манси заключённые, рубившие тайгу, добьют манси промышленники, срубающие «бабки». Итак, по делу. Мазулинские находки сделаны не вчера. Они найдены в 2016 году, при разработках торфа, на восточном берегу бывшего Каменного озера, северо-западнее деревни Кремлёвка, на глубине 1,5-2 –х метров. Торфяник разрабатывается лет восемьдесят, и, недавно найденные, в этих местах, артефакты едва ли первые. Берега озера, вероятно, включая Чёрный лес, были в древности сплошь заселены. Найденные вещи, как я понял, хранятся местными ценителями «прекрасного», в «надёжном» месте. Мазулинский торфяник – культурно-исторический памятник, где необходимо проведение научных разведочных и охранных работ.