Сталин и иранское направление
1 февраля 1946 года Сталин принял в Кремле премьер-министра Ирана Кавама эс-Салтане. Запись их беседы опубликована. 24 марта Советский Союз принял «неожиданное» решение о выводе войск из этой страны, что уже более полувека служит темой для дискуссий ученых и политиков.
5 марта 1946 года председатель Совета Народных Комиссаров СССР Иосиф Сталин давал обед в Кремле в честь премьер-министра Ирана г-на Кавам-эс-Салтане. Местом проведения банкетов являлся один из красивейших парадных залов Большого Кремлевского дворца — Екатерининский. Такие приемы с участием Сталина всегда имели особенный, личностный характер. Он умел создавать специальный церемониал в зависимости от того, кого принимали, и результатов переговоров. В годы Второй мировой войны и вплоть до своей смерти в 1953 году Сталин провел несколько десятков таких «обедов» для лидеров союзных держав — Уинстона Черчилля и Шарля де Голля, глав находившихся в изгнании правительств — поляка Владислава Сикорского и чеха Эдварда Бенеша, представителей внешнеполитических ведомств Великобритании и США, видных британских и американских дипломатов и политиков — Энтони Идена, Аверелла Гарримана, Уэндела Уилки и других. Некоторые из них, воодушевленные «банкетной дипломатией» лидера Советского Союза, оставили об этом любопытные мемуарные воспоминания. Но у Кавам-эс-Салтане их нет.
С иранской стороны кое-что из происходящего в Кремле было описано только редактором газеты «Иране Ма» Джахангиром Тафаззули. «До выезда из Москвы в Иран глава нашей делегации Кавам сообщил нам, что генералиссимус Сталин приглашает нас на прием к себе в Кремль, — писал Тафаззули. — Мы начали вести подготовку к этой встрече. В 5 часов вечера 5 марта из иранского посольства в Москве отправились в Кремль к Сталину. На территории Кремля на каждом шагу нас дружественно встречали и приветствовали русские офицеры. Все собрались в зале, где должен происходить прием. Через некоторое время в зал вошли Сталин, Молотов, Микоян и другие. Генералиссимус Сталин приветствовал нашу делегацию и своих соратников. Иранская делегация увидела в нем совершенно спокойного и благородного человека. Самым характерным в его поведении было то, что Сталин обращался со своими маршалами как отец и одновременно как товарищ». Как правило, после взаимных приветствий и рукопожатий хозяева и гости вступали в следующий кульминационный акт — сам банкет, сопровождавшийся обильным угощением и многочисленными тостами-здравицами. Формально роль тамады выполнял глава советского внешнеполитического ведомства Вячеслав Молотов, а Сталин инициировал тосты, с помощью которых стремился расположить к себе гостей. Так, польский генерал Владислав Андерс писал в мемуарах: «Сталин всегда был очень вежлив, что выгодно отличало его от заикающегося Молотова с вечно злым лицом».
Однако на сей раз все было не так. Газета «Иране Ма» писала, что в ходе банкета Сталин и Кавам несколько раз отходили в сторону и разговаривали тет-а-тет. Точно так же вели себя начальник Генштаба Советской Армии Алексей Антонов и маршал Семен Буденный, ведший разговоры с членами иранской делегации. В свою очередь Андрей Вышинский вел переговоры с членами иранской делегации Дорри и Шафагом. Видимо, он считал их настолько важными, что решил написать об этом письменный отчет Молотову. Все это наводит на мысль, что участникам банкета было все же не до осушения своих бокалов и дегустации кремлевской кухни. Любопытно и то, что российский исследователь Оксана Захарова, описавшая почти все приемы высоких зарубежных гостей в Кремле чуть ли не с начала 1920-х годов и вплоть до смерти Сталина в 1953 году, не упоминает кремлевский прием Кавама-эс-Салтане. С этим действительно связана не раскрученная историками интрига.
Кавам-эс-Салтане
Ведь визит Кавама в Москву мог бы и не состояться. 14 февраля 1946 года он представлял свой кабинет шаху, а 17 февраля — меджлису. Во время первичного голосования в парламенте сторонники Сеида Зияеддина, не желая допускать Кавама к власти, выдвинули кандидатуру крупного землевладельца, старейшего члена меджлиса Мотаминольмулька. В первом туре голосования Кавам набрал 53 голоса, а Мотаминольмульк — 52. Таким образом, Кавам стал премьером Ирана, набрав только на один голос больше соперника. Это был голос коммунистической партии Туде. В этой связи некоторые историки утверждают, что такое стало возможным только благодаря усилиям советских спецслужб и дипломатических учреждений в Тегеране. Известно также, что еще 30 января, получив карт-бланш от шаха на формирование кабинета министров, Кавам приглашал к себе секретаря советского посольства А. Ашурова и сообщил ему о своем желании послать представительную миссию в Москву. Также по указанию Кавама 2 февраля сотрудник иранского посольства в Москве Эттесами встретился с заведующим ближневосточным отделом С. Сычевым и передал адресованное письмо Сталину о стремлении нормализовать ирано-советские отношения.
Эттесами утверждал, что Кавам ждет от Сталина «многообещающий ответ, который укрепил бы позиции нового премьера в Иране». Ответ из Москвы был получен, и 5 февраля 1946 года Кавам, еще до своего утверждения в ранге главы правительства, объявил, что желает лично возглавить делегацию в Москву, а когда правительственный кабинет был утвержден в меджлисе, он сообщил, что получил от Сталина теплую поздравительную телеграмму и официально поставил Москву в известность, что желает во главе иранской делегации начать переговоры с СССР. В тот же день Москва дала согласие. «Молниеносный бросок» Кавама в Москву состоялся 19 февраля. Но с чем, с какими событиями это было связано? Существует мнение, что Москва, видя настойчивое стремление Англии и США получить в Иране новые концессии на разведку и добычу нефти, стремилась «застолбить» позицию, получить концессии на разведку и разработку нефти в северных районах Ирана.
Кавам-эс-Салтане в Москве в 1953 году
В этой связи предусматривалось создание смешанного Советско-иранского общества по разведке и эксплуатации нефтяных месторождений в Северном Иране. Но еще до прибытия Кавама в Москву было известно, что только новый иранский меджлис будет рассматривать этот проект в конце октября 1946 года и только после вывода с территории страны иностранных войск. Изменить ситуацию и сроки не представлялось возможным, хотя это могло бы стать удобным предлогом для отмены визита Кавама в Москву. Есть еще один интригующий момент. Делегация Кавама «застряла» в Москве с 19 февраля до 7 марта. 20 февраля, когда Кавам первый раз встретился с Молотовым, тот почему-то поставил вопрос о времени аудиенции делегации со Сталиным, как бы намекая, что такая встреча необязательна. Кавам отвечал, что готов к переговорам в любое удобное для Сталина время, но в дальнейшем делегацию возили по театрам и выставкам. При первом же контакте Молотов пытался вытянуть у Кавама как можно больше информации, и ему это удалось. Так он выяснил, что парламент Ирана принял закон, запрещающий вести переговоры о нефти, пока в стране есть иностранные войска.
Молотов говорил, что «войска при нынешнем положении из Ирана выведены не будут», а Кавам напоминал, что Сталин ссылался на пункт 6 договора 1921 года, но в этом пункте речь идет об угрозе со стороны третьей державы, а не Ирана. Кавам предлагал вывести войска, а если возникнет какая-либо угроза для Советского Союза, (указывалась Турция — С.Т.), то он может ввести войска в Иран вторично. Дальше Молотов обратил внимание на требования иранских азербайджанцев об автономии. Кавам отвечал, что сложившаяся ситуация в Иранском Азербайджане противоречит Конституции, которая предусматривает наличие в стране одного правительства, а их теперь два — в Тегеране и Тебризе. Потом, как говорится в одном из документов наркомата по иностранным делам, «Кавам достал из кармана какой-то документ, перелистал его и заявил: «Здесь доказывается, что тюркский язык не является родным языком азербайджанцев. Этот язык занесен сельджукскими завоевателями 900 лет тому назад. До этого азербайджанцы говорили на фарсидском языке. Пантюркисты вели большую пропаганду в Азербайджане, распространяя там в большом количестве литературу, однако эта пропаганда не имела успеха, так как пантюркисты не могли изменить естество азербайджанцев. Существует только разговорный тюркский язык, но письменности нет». Молотов ответил: «Письменности нет, потому что нет грамотности — она не разрешена».Тут мы видим откровенно слабые места иранских политиков.Ведь все это и подталкивала Азербайджанцев которые правили Ираном-Персией больше 1000 лет на возмущенные действие против шахских властей которых они считали узурпаторами.Ведь нынешний режим Пехлеви тоже был приведен к власти русско-британскими войсками.При этом союзники лишили Азербайджанскую династию Каджаров от власти Шаха Ахмеда .А Пехлеви были начальником казаческого отряда..К тому же персом
Вячеслав Молотов
Кстати, все эти московские разговоры быстро становились известными в Баку. Первый секретарь ЦК Компартии Азербайджана Мирджафар Багиров предупреждал Молотова, что «Кавам очень хитрый политик, способный на различные маневры», призывал не допускать того, чтобы он «вошел в доверие к Сталину», напоминая, что когда в 1920 году было подавлено движение в Гиляне и был убит руководитель движения Кучек-хан, Кавам был у власти. Кстати, архивы партийных и государственных органов Азербайджана, включая архивы органов безопасности, свидетельствуют, что Багиров рассматривал возможность для вхождения Иранского Азербайджана в состав Азербайджанской ССР. Но он подозревал, что Сталин готовится разыгрывать с Кавамом в Иране «азербайджанскую карту», и пытался всячески помешать этому. По всем признакам Багиров имел информацию о заочном знакомстве Сталина с Кавамом, относя его к периоду активнейшей деятельности Сталина на иранском направлении в период существования так называемой Гилянской Персидской Советской Социалистической Республики. В тот период в регионе происходили события, к которым Сталин мог иметь прямое отношение.
Тогда имя Кавама часто упоминалось в сообщениях назначенного по протекции Георгия Чичерина советского полпреда в Иране в 1920—1921 годы Ф. А. Ротштейна — связанного с разведкой и прожившего в Великобритании около 30 лет журналиста и политического деятеля. Он в течение всего лета 1921 года неоднократно обращался к Каваму с предложениями о посредничестве между ним и Кучек-ханом. Когда 5 октября 1921 года в Гиляне все было кончено, в Москве стали понимать, что перспектив для революции в Иране нет. Сталин предложил Ленину отозвать Ротштейна. И не только это. В Советском Азербайджане и в Иране было хорошо известно, что Кавама является далеким потомком министра иностранных дел Персии Мирзы Абуль Хасан-хана, который в феврале 1828 года подписывал Туркманчайский мирный договор, завершивший русско-иранскую войну 1826—1828 годов. Этот договор укрепил позиции России в Закавказье и в Персии.
Томас Лоуренс. Мирза Абуль-Хасан-хан (фрагмент)
Возвращение Кавама в политику, когда он в третий раз возглавил иранское правительство, стало возможным только после провозглашения шахом Ирана Мохаммеда Резы. Кавам стал одним из немногих политиков, кандидатура которого на пост премьера не вызвала отторжения советских и британских оккупационных властей. Одной из важнейших задач правительства Кавама было обеспечение бесперебойного функционирования иранского коридора, который использовался для поставок в Советский Союз продовольствия и военной техники из США по договору о ленд-лизе. Эта задача успешно выполнялась.
24 марта 1946 года Москва «неожиданно» приняла решение о выводе войск из Ирана. Многие историки связывают это с ультиматумом, якобы посланным Трумэном Сталину, текст которого до сих пор не найден, хотя утверждается, что США якобы грозились, что если в срок от одной до шести недель советские войска не будут эвакуированы из Ирана, то американцы вновь вернутся в Иран и в зону Персидского залива. Но только ли протест Трумэна, если он, конечно, был, заставил Сталина изменить политику в Иране и завершить вывод войск из этой страны в мае 1946 года? Об этом в следующем очерке.