- Она прекрасна! - воскликнул Эжен Растиньяк. - У неё белёсые ресницы, - заметила Клара де Боссан. - Замечательные глаза! - Но чересчур удлинённое лицо... - Зато какой дивный стан! - Но очень большие руки..
Занятный этот разговор известных бальзаковских персонажей вновь припомнился мне относительно недавно, в гостях у приятеля-литератора, возвратившегося из длительной поездки по Франции (тогда о нынешних жестоких карантинах никто и помыслить не мог). Он, как и полагается поэту, был переполнен эмоциями. Длинный монолог был красочен и чуть сумбурен, но две главные темы - женщины и искусство - ни на минуту в нём не угасали. В один неуловимый миг они, наконец, слились воедино, и тогда-то я услышал от своего друга, давно перешагнувшего пятидесятилетний возраст, рассказ о свидании с очаровательной, юной (но, правда, замужней) француженкой.
Произошло это в городе Нанте, встречи ждал он не один год и уж не чаял, что она случится. Но - случилась! Было при этом, однако, немало свидетелей. А местом сего события стал городской художественный музей - ведь там обретается эта прелестная особа. Её имя - Мари Маркоз. У неё белёсые ресницы, большие руки, чересчур удлинённое лицо. Но она - прекрасна, поскольку именно такой, яркой, эффектной, чуточку загадочной, - изобразил её великий Энгр двести лет назад. "Да, я приехал в этот город только ради встречи с Мари, - признался мой друг. - Поверь, что помолодел при этом лет этак на пятнадцать...".
Ну чем не завязка для разговора о знаменитом художнике и его моделях -вечно юных, очаровательных и таинственных, - словом, истинных француженках! И первой будет, конечно же, она, Мари Маркоз, виконтесса де Сенонн.
Вот вам история молодой провинциальной особы, рано вышедшей замуж за скучного, не очень умного и куда более старшего торговца-оптовика. Дела приводят его в Рим, где жена, доселе кроткая и малообщительная, нежданно-негаданно оказывается в центре внимания многих и многих состоятельных поклонников... В конце концов, семейные узы рвутся окончательно, и Мари становится одной из самых ярких "звёзд полусвета" славного города на Тибре. Она сочиняет для себя новую биографию, полную трагизма и романтических страстей, а заодно изменяет национальность - превращается в итальянку. Среди её гостей можно встретить известнейших представителей римского бомонда - художников, музыкантов, поэтов. Зашёл туда однажды и крупный коллекционер, тонкий знаток античности, вин и женщин, виконт Александр де Сенонн. Увидел красавицу Мари - и тем решил её и свою судьбу.
"Она отличалась округлостью форм, особенно заманчивых благодаря грации движений, сочетавших в себе негу и живость, непринуждённость и силу... Она влекла к себе - и в то же время внушала почтение; она пленяла, ничего не обещая..." Эта броская зарисовка, вышедшая из-под пера Бальзака, идеально подходит к образу Мари Маркоз, запечатлённому на картине Энгра. Добрый знакомый виконта и его избранницы, он всё же не сумел скрыть здесь своего восхищения - очень земного и, быть может, даже чересчур откровенного - её полнокровными прелестями. Потому-то, наверное, и оставил влюбчивый художник за рамой зеркала, что изображено в глубине картины, собственную визитную карточку: дескать, и я, Жан-Огюст Доминик Энгр, посетил сей уютный уголок...
В новом браке Мари обрела то, к чему так стремятся женщины, - любовь, душевный покой и полное забвение материальных проблем. Между тем, всё семейство виконта де Сенонна приняло его молодую супругу, "эту римскую авантюристку", в штыки. И даже после её смерти (она умерла рано, сорока пяти лет) само упоминание имени Мари Маркоз считалось в этом доме верхом неприличия. Заодно досталось и энгровскому портрету: племянник Александра в порыве ущемлённой фамильной гордости полоснул ножом по холсту, серьёзно повредив лицо и шею - наиболее эффектные детали композиции. Вслед за этим картина была препровождена на чердак, откуда спустя много лет вызволил её один из более предприимчивых родственников, знавший толк в живописи. С тех пор, как портрет оказался в собрании нантского музея, о нём было написано бесчисленное количество учёных статей, более смахивающих на любовные откровения их авторов, и солидных монографий примерно такого же свойства. Ну а когда за дело брались профессионалы-литераторы, то на свет появлялись предельно вольные пассажи, среди которых монолог Луи Арагона о роскошных плечах Мари, вызывающих "варварский зуд в руках", выглядит пуритански скромным.
--------------------------------------------------------------
Но всегда ли обстоятельства позволяли художнику проявлять столь неприкрытое любование моделью, как это было с Мари Маркоз? Ведь далеко не каждая заказчица давала к тому повод. И тем не менее, нам памятен ещё один случай, когда Энгр, при всей полагавшейся ему правилами этикета сдержанности чувств, оказался беззащитен перед чарами женской красоты. То была одна из самых загадочных персон своего времени, которая известна всем как госпожа Девосэ.
Что творилось в душе мастера, встречавшегося с нею в её роскошных апартаментах, где каждая безделушка стоила целого состояния, можно только догадываться. А вот какова была эта прекрасная содержанка французского посланника при дворе папы римского - лучше всего расскажет гениальная энгровская кисть. И рассказ этот с поразительной точностью, до мельчайших подробностей (неужто случайно?) совпадает с изящным этюдом Бальзака из "Человеческой комедии": "...Вообразите большие чёрные глаза, великолепные руки, в движениях огонь, - женщину, которую маркиз де Ронкероль назвал "породистой лошадью". Нервная утончённость ничем не портила её красоты... В её глазах чувствовалась смелость женщины, отвечающей презрением на оскорбление и вместе с тем чуткой к нежным порывам души. Маленькая головка была чудно посажена на гибкой белой шее, тонкие черты подвижного лица, нежно очерченные губы носили отпечаток очаровательной скрытности, лёгкой нарочитой иронии, в которой сквозили лукавство и дерзость".
Вряд ли общение между этими людьми, столь разными по своему положению в обществе, было достаточно тёплым и по-настоящему дружеским. И тем не менее, эти встречи задели какие-то струны в душе м-м Девосэ, заставив проникнуться к художнику искренней, глубокой симпатией. А спустя сорок лет (!), будучи лишённой средств к существованию, покинутая и забытая прежними своими воздыхателями, она пришла в мастерскую Энгра - с тем самым портретом... До глубины души потрясённый этой неожиданной встречей, он в меру собственных возможностей постарался оказать ей помощь в выгодной продаже картины. Ныне портрет госпожи Девосэ принадлежит к самым ценным экспонатам музея в Шантильи. В этом старинном французском городке нет женщины красивее её.
-----------------------------------------------------------
Земной путь мастера был долгим и счастливым. И кто возьмётся сказать, сколько ещё замечательных картин успел бы он создать, кабы не досадный случай. Или же своеобразное знамение судьбы - как знать...
В тот роковой январский вечер 1867 года Энгр вызвался лично проводить своих гостей к экипажам. Когда одна из спутниц попросила его одеться потеплее, он легкомысленно отшутился: "Энгр был бы счастлив умереть слугою дам!" Шутка, увы, оказалась вещей. Спустя несколько дней сердце восьмидесяти шестилетнего художника, сражённого сильнейшей простудой, остановилось навсегда.