Книга трогает, книга цепляет, книга забирает читателя в сам Париж. Здесь и юмор, и война, и психология, и философия, и история, и горькая правда жизни. Рассказывается история любви первоклассного хирурга-беженца из Германии и актрисы итальянского происхождения Жоан Маду. Действия разворачиваются накануне Второй мировой, когда международный порядок уже нарушен.
Но роман повествуется так, что я не воспринимаю его как историю любви - это сама война: война государств, война за собственное существование, война с собственной гордостью и собственным "я", война в головах людей, которые делят мир на чёрные и красные рубашки, война за права человека, война за здравый смысл.
Одна из немногих книг, где почти на каждой второй странице у меня заломлен корешок для закладки, так как, фраз в романе, которые можно разобрать на цитаты, несметное количество.
Читать, перечитывать...
Цитаты:
Всё что можно уладить деньгами, очень дёшево. (с)
----------------------------------------------------------------------------------------
- Ты не замечал, что мы живём в век фальшивок?
– Нет, мне кажется, мы живем в век консервов.
– Консервов? Почему?
Равич показал на газеты. – Нам больше не нужно думать. Все за нас заранее продумано, разжевано и даже пережито. Консервы! Остается только открывать банки. Доставка на дом три раза в день. Ничего не надо сеять, выращивать, кипятить на огне раздумий, сомнений и тоски. Консервы. – Он усмехнулся. – Нелегко мы живем, Борис. Разве что дешево. (с)
----------------------------------------------------------------------------------------
"Дёшево смотрится лишь то, что носится напоказ".(с)
----------------------------------------------------------------------------------------
- Мы и спим слишком много в помещениях. Мы превращаемся в мебель. Каменные дома переломили нам хребет. Мы теперь ходячие диваны, ночные столики, несгораемые шкафы, строчки в договорах аренды и платежной ведомости, мы теперь ходячие кастрюли и ватерклозеты.
– Правильно. А еще – ходячие партийные директивы, военные заводы, сумасшедшие дома и приюты для слепых.
– Что ты все время меня перебиваешь, маньяк со скальпелем! Пей, молчи и живи в свое удовольствие! Ты только глянь, во что мы превратились! Если память мне не изменяет, только у греков были боги пития и веселья – Вакх и Дионис. А у нас вместо этого Фрейд, комплекс неполноценности и психоанализ, а еще боязнь искренних слов в любви и половодье громких слов в политике. Жалкое племя! – Морозов подмигнул. (с)
----------------------------------------------------------------------------------------
Слова, слова. Пока эти болтают, те, другие, действуют. И вовсе не потому, что они сильнее, просто решительнее. Не потому, что они мужественней – просто знают, что отпора не встретят. Ладно, еще отсрочка, но как ее используют? Чтобы срочно вооружиться, наверстать упущенное, хотя бы собраться с силами? Нет, чтобы просто наблюдать, как вооружаются другие, – сидеть сложа руки и ждать, уповая на новую отсрочку. Как стадо моржей. Их на берегу сотни, а между ними прохаживается охотник с колотушкой и по очереди забивает одного за другим. Вместе они бы вмиг стерли его в порошок – но каждый лежит, смотрит, как убивают сородичей, и даже не шелохнется; ведь убивают-то соседей, правда, одного за другим. Вот она, европейская история. История моржового стада. Кровавый закат цивилизации. Жалкие, немощные сумерки богов. Пустопорожние лозунги о правах человека. Распродажа континента. Вода все прибывает, надвигается потоп, а на берегу лихорадочный торг за последние барыши. Все тот же убогий ансамбль песни и пляски на краю вулкана. Народы, покорно бредущие на скотобойню. Овец прирежут, блохи спасутся. Как всегда. (с)
----------------------------------------------------------------------------------------
- Эжени, - устало сказал Равич, - среди женщин, ни разу не переспавших с мужчиной, куда больше потаскух, чем среди тех, кто зарабатывает этим свой нелегких хлеб. Не говоря уж о замужних. (с)
----------------------------------------------------------------------------------------
– Вы не из Прованса? – вежливо спросил он.
Хозяин опешил.
– Нет. А это еще при чем?
– Да ни при чем, – бросил Равич. – Просто хотелось вас прервать. А для этого лучше всего годится какой-нибудь идиотский вопрос. Иначе вы бы еще битый час тут распинались. (с)
----------------------------------------------------------------------------------------
Клочок бумаги! Все сводится к одному: есть ли у тебя этот клочок бумаги. Покажи его - и эта тварь тут же рассыплется в извинениях и с почетом проводит тебя, будь ты хоть трижды убийцей и бандитом, вырезавшим целую семью и ограбившим банк. В наши дни даже самого Христа, окажись он без паспорта, упрятали бы в тюрьму. Впрочем, он все равно не дожил бы до своих тридцати трех лет - его убили бы намного раньше.(с)