Это история о подростке, сбежавшего из дома от семейных неурядиц. Имя ему я не смогла придумать и назвала просто Бродягой.
Так бывает, что мы, будучи детьми, иногда мечтаем оказаться где угодно, лишь бы не дома. Сбежать от скандалов и ссор, надеясь, что может быть это сможет повлиять на родителей. Они вдруг "вспомнят" о любимом сыне или дочери и поймут, как им не хватает родительской любви.
Любите друг друга, любите своих детей и родителей. И пусть дом ваш будет тихой гаванью, где царит любовь и понимание, и откуда никогда не захочется сбежать.
Лежу на скамейке в парке, за живым забором кустов барбариса. Под скамейкой верный скейт. Смотрю вверх, на тихо колышущиеся от ветра, листья деревьев. Яркий свет фонаря облил листья мягким изумрудом, очерчивая четкий круг. За чертой света – ночь, темная, безлунная. Только блестят светлячками маленькие далекие звезды. Слушаю таинственный полушепот деревьев. Болтаю одной ногой. Спать не хочется. Играю с осколком зеркала, подобранным мною сегодня у мусорного бака. Множу свет фонаря, скамейку и себя. Смешно, фонарь надо мной, а теперь подо мной. А вот и я. Лицо в конопушках, пухлые губы, рыжие вихры. Перевернутое отражение, перевернутый я. Перевернутое небо, перевернутая земля.
Мне нравилась эта игра с зеркалом. Она помогала мне не слышать дома вечных ссор родителей, хлопанье дверей. Мама меня называла дурачком за эти непонятные игры. Ей не понять, что я не в своей маленькой комнате, а в зазеркалье, где безгранично пространство и потолок уходящий в бесконечность. Мечтал сбежать туда, где все иначе. Нет этих выматывающих выяснений отношений родителей, там любящая меня мать.
Прошла уже неделя, как я сбежал из дома. Интересно, заметили они вообще мое отсутствие. Скорее всего, нет. Домой я давно приходил только ночевать, днем бродил по городу, выискивая интересные места. Школу забросил. Скучно.
Я решил начать новую жизнь, стать бродягой, путешествовать автостопом. Вот это настоящая жизнь! Собрал рюкзак, взял верный скейт и закрыл за собою дверь.
Сел в электричку и уехал в неизвестность. Потом мчался на скейте по трассе, трясся в кабине дальнобойщика-балагура, смотрел на серое полотно дороги, убегающей под колеса машины.
И вот я здесь, в маленьком провинциальном городишке, лежу на скамейке. И ни о чем не жалею. Мне нравится такая жизнь. Жизнь бродяги.
Утро. Несмело занимается рассвет. Встаю, растираю онемевшие руки. Желудок поднимает восстание, напоминает, что неплохо бы его хоть чем-то наполнить. Выгребаю из кармана последнюю мелочь. Да, подавить восстание не удастся, если только задобрить на короткий срок. Покупаю на последние деньги пирожок. Придется задержаться в городке, подзаработать.
Брожу по улицам, читаю вывески. Спешат люди на работу, сосредоточенные, хмурые. Почему люди так серьезны, когда светит такое ласковое солнце? Иду, улыбаясь незнакомым прохожим, ожидая отражения своей улыбки. И вот, безрадостный взгляд, натыкается на мою улыбку и, невольно вдруг, уголки губ вздрагивают и ползут вверх. Заливает улицы золотым светом солнце, и порхают бабочками улыбки.
Мне повезло, легко нашел работу. Типография. Запах свежей краски. Тяжелая стопка газет. Разношу газеты по подъездам, взбегая на самый верхний этаж и вниз, вверх и вниз, запихивая газеты в ящики.
Старый дом, украшенный резными лепнинами, тяжелая дверь с большой красивой кованой ручкой в виде двух перевитых змей. Скрипучая лестница с ажурными перилами. Большие арочные окна, покрытые толстым слоем пыли. Над дверьми белые таблички с фамилиями жильцов. Не везде есть ящик для газет, и я подкладываю газеты за дверь. Одна из дверей неожиданно открывается и больно ударяет меня по лбу. Выходит пожилая женщина. Белые седые волосы аккуратно подняты вверх и заколоты в ракушку. Черное с серебристыми блесточками платье. На плечах белая ажурная шаль. Я почему-то решил, что она, наверное, актриса.
Женщина склонилась надо мной, извиняясь. Окутал меня еле слышный приятный сладковато-горький аромат духов. Как у мамы. Я невольно вздохнул. Актриса, не желая слушать возражений, вернулась в квартиру и вынесла мне пакет сладостей. И наказала обязательно прийти вечером в гости, обещая мне что-то очень и очень интересное. Сказала, что зовут ее Белла.
Белла.
Вечером я был на месте и с трепетом нажал на кнопку звонка.
Белла открыла дверь, все такая же прекрасная. Платье на ней уже другое, длинное атласное, цвета темной зелени с серебристой нитью. Она шла, и, сережки с зелеными лучистыми камушками, покачивались в такт, таинственно перебегали огоньки на платье. Я давно не верю в сказки, но сейчас был уверен, что она – фея.
И когда, из полутемного коридора мы попали в сверкающую залу, освещенную множеством огней, многократно отраженные от зеркал, я замер в восхищении. Мы попали на настоящий бал. Легко скользили по паркету красиво одетые женщины и элегантные мужчины во фраках. Мне казалось, что я попал на какое-то сказочное действие. Вот сейчас, появятся волшебник с седой бородой, а может быть эльфы или гномы. Был даже немного разочарован, когда Белла, полушепотом поведала мне о том, что это танцевальная школа, а она ее хозяйка.
А потом, было танго. Бэла вышла на паркет. К ней подошел, поклонившись, пожилой седовласый мужчина. Зазвучала музыка, такая и горькая и сладкая. Мне почему-то хотелось плакать. Я смотрел на них как зачарованный и, кажется, унесся в другую вселенную. Долго я не мог отойти, и как сквозь туман смотрел, потом, на другие пары.
Бал закончился, и гостей пригласили пройти в другой зал. Это оказалась уютная комната, середину которой занимал накрытый стол, уставленный всякими вкусностями. Одна стена комнаты, была отведена под стеклянную этажерку с кубками, наградами, фотографиями в рамках, газетными вырезками. Я принялся осматривать полки, читать надписи на кубках. Победы, победы международного, мирового уровня. Седовласый мужчина, который танцевал с Бэлой, подошел ко мне и стал давать пояснения. Я узнал, что в паре они уже много лет. Все эти кубки они завоевали вместе. Открыть школу, идея Бэлы. Она не может жить без танцев, без музыки. Танцы, это вся ее жизнь. А сегодня у Бэлы день рождения.
Гости начали расходиться, засобирался было и я, но Бэла остановила меня. Когда опустела гостиная, Бэла присела на диван, кивнув мне. Я сел рядом.
- Ну, рассказывай – сказала она.
- Что, рассказывать? – спросил я.
- Как ты сбежал из дома
- Как вы узнали?
- Я все про тебя знаю, рассказывай.
И я рассказал ей все, без утайки. Бэла, слушала внимательно, не перебивая. А потом, сказала:
- Ну, вот что, сегодня ты останешься ночевать у меня, а потом решим, как нам быть дальше.
Она постелила мне на диване, поцеловала меня и погасила свет. Я заснул мгновенно, едва голова коснулась подушки, и всю ночь мне снилось, что я танцую с Бэлой аргентинское танго.
Утром я проснулся от солнечных лучей, бьющихся сквозь оконное стекло. Разнежено валялся в кровати, пока в комнату не зашла Белла и не позвала завтракать. Домашняя Бэла, сидела рядом за столом, заботливо подливая мне чаю, подкладывая бутерброды. А я с горечью думал о том, что уже не помню, когда мать сидела, вот так, со мной. Мы давно не садились вместе за стол, а если случалось такое, ничем хорошим не заканчивалось. Мама начинала цепляться к отцу по мелочам. Отец, уткнувшись в газету, молчал, пока выведенный из себя, не вскакивал из-за стола и разгневанный не убегал в комнату. У мамы был другой мужчина, у отца другая женщина, и им не как не разобраться в своих чувствах. Они на грани развода, но на грани у них уже так давно, что я с тоской думал, поскорее бы все это закончилось. Они так заняты собой и своими переживаниями, что до меня им дела нет. Сыт, одет, что еще надо. А мне нужна семья и их любовь.
После завтрака, Бэла продолжила вчерашний разговор.
- Я хочу предложить тебе пока пожить у меня. У меня нет детей, и я рада заботится о тебе.
- Я не могу.
- Почему?
Я молчал.
- Я понимаю тебя. Ты выбираешь свободу, самостоятельную жизнь. Неволить не стану. Но, знай, когда будешь возвращаться назад, я буду ждать тебя. А ты обязательно вернешься домой, ты нужен своим родителям, они любят тебя, я знаю.
Буря.
…И вот, я опять мчусь по дороге, рассекая ветер, отмеряя километры на маленьком безотказном своем скейте. Приближается гроза. Жара, плавится асфальт, душно. Пот, солеными ручьями стекает по спине, футболка прилипла к телу. В плеере звучит мощный голос Кипелова: «Штиль. Ветер молчит. Жара, пахнет черной смолой…». Штиль, но темная синяя туча нависла надо мной и скоро разразится бурей. Я останавливаюсь и смотрю в небо. Сосна-мачта вонзается острием в темную неподвижную полную влаги синюю тучу, вот-вот прорвет ее и та прольется потоком воды. Гремит голос Кипелова: «...но мы, мы вернемся домой» Вернусь ли я? Не знаю…
Налетел ветер порывом, посланный глашатаем, возвестить о приближении освобождения. И вот оно! Ударила первая капля на асфальт, всколыхнулось лениво облако пыли и, оседая, покрыла серой пленкой живую каплю. Другая, третья и вот, боевой десант стремительно спускается с небес, смывая ошеломленную пыль с асфальта, с придорожной травы, с листьев деревьев, давая свободу дышать. Грудная клетка заработала в полную силу, вбирая свежий воздух. Голубой проказливой змейкой проскользнула молния, осветив всё призрачным нездешним светом. Многозначительно, по-актерски, выждав паузу, захохотал, забасил гром.
Стою под водопадом, весело смеясь. Свобода, свобода!
…В мокрой прилипшей к телу одежде, сижу в кабине сердобольного дальнобойщика, подобравшего меня на дороге. Говорить не хочется, уткнувшись в стекло, смотрю на проносящийся однообразный пейзаж. Водитель, покосившись на меня, сунул мне в руки полотенце.
- Сбежал из дома, малец?
- С чего вы взяли? К родной тетке еду.
- Брось заливать! Знаем мы вас. Все вам неймется. Вот заботишься о вас, заботишься, вкалываешь с утра до ночи, а от вас никакой благодарности. У самого такой же оболтус растет, ни к чему душа не лежит. Целыми днями болтается на улице, давно ремня не пробовал.
Водитель все говорил, говорил, распаляясь все сильнее. А я стал думать, к чему у меня лежит душа. Мне нравится мчаться на скейте, чувствовать волнение в груди от скорости, от поющего ветра. Мне нравится небо, лес, трава и белые пушистые облака. И что же я должен стать лесничим, например, или спортсменом? Загнать себя в какие-то рамки? А у меня душа болеет в рамках, мне тесно в них. Я хочу свободы. В рамки загоняют себя сами взрослые, но не я. Вот и родители мои, держатся за рамки. Рамки брака, пускай треснувшего. Рамки любви, пусть ушедшей. Рамки соответствия, что бы ни хуже, чем у других. Рамки, рамки…
Дедушка
Устав слушать нудные нравоучения водителя, высаживаюсь у первой бензозаправки. Достаю скейт из рюкзака и еду дальше по синей ленте асфальта, вдоль зеленых лесных стражников. Темнеет. Вымирающая деревенька. Покосившиеся заборы, огороды, заросшие травой по пояс, слепые окна домов. Тихо. Только одно окошко приветливо светит усталому путнику. Я постучал в него. Дверь открылась не сразу. Выходит на крыльцо старик, опираясь на сучковатую палку. Он похож на «Пана» Врубеля. Я помню эту картину в учебнике. Наивно-детские голубые выцветшие глазки. Белые кучерявые волосы и маленькая бородка. Большие крестьянские наработанные руки.
Радушно пригласил в дом. Соскучился по людям. Дома чисто, прибрано. На стене остановившиеся часы с кукушкой, безжизненно висят усы-стрелки. Пожелтевшие фотографии в одной большой рамочке. На одной мужчина в военной форме. Он же, обнимающий девушку в легком ситцевом платье. Дети трех, пяти лет, мальчик и девочка. Напряженно смотрят в объектив, ожидая, когда вылетит птичка.
Старик собирает стол. По-деревенски режет вкусно пахнущий хлеб на груди, большими ломтями. Ставит на стол чугунок с картошкой. Глаза потеплели, он разговорился. Вспоминал свое тяжелое голодное военное детство, всю жизнь свою нелегкую. Он вдовец, жена умерла год назад. И с тех пор живет один, общаясь только раз в неделю с водителем-продавцом лавки на колесах, который объезжает с товаром такие же вымирающие деревеньки, как и эта.
- А дети? - спросил я.
И он увлеченно стал хвастать детьми. Какие они способные. Живут в городе, в достатке. Сын большой начальник и дочь замужем за генералом. Вот какие у него дети! И внуки есть замечательные, за границей учатся.
- Что же они вас к себе не возьмут?
И он запнулся, махнул рукой.
- Не нужен я им видно, забыли меня. Да, и я не хочу быть обузой для них, я старый, больной. Перед смертью бы только повидать деток.
Больно кольнуло в груди. Представил свою мать, отца, старых, беспомощных, Я вернусь, обязательно вернусь, я вас не брошу…
…И снова дорога, мелькают белые столбы, отмеряющие расстояние, мелькают чудные названия деревень. Я все дальше и дальше удаляюсь от родного дома, но я, же и все ближе, ближе к нему…
Продолжение следует...
Надеюсь, вам понравился рассказ. Жду ваших лайков и комментариев. Подписывайтесь на мой канал. У нас тепло!