В 2005 году мне довелось побывать в Лондоне. Моего сына четырнадцати лет от роду, после того, как он занял призовое место на конкурсе пианистов в Сан-Марино, Италия, стали приглашать играть сольные концерты в Лондоне. В одну из таких поездок пришлось ехать и мне, как сопровождающему лицу. Я был не против.
Долетели мы хорошо. Нас принимал аэропорт Гэтвик. Как только сели, я все время смотрел в иллюминатор, как в экран телевизора, где показывают сказку. За окном было тепло и солнечно. Было очень необычно - впервые оказаться в чужом мире. Еще в школе нам рассказывали, какой жестокий капиталистический мир, мир чистогана и наживы, человеческая жизнь там не стоит и гроша и вообще там очень плохо. И я понимал сейчас, какая ответственность на мне лежит за ребенка по его защите в этом чужом мире. Но боязни не было, было интересно. Конечно, прошло уже много лет после падения железного занавеса, была совсем другая информация о жизни за бугром, но многолетнее зомбирование мозгов делало свою работу. Подсознание не сразу со всем соглашалось без надлежащего опыта. К месту рассказать, как в десятом классе в газете "Известия" я прочитал небольшую заметку о том, как американский министр обороны Макнамара совершил попытку покончить жизнь самоубийством только из-за того, что его заподозрили в поставках оружия никарагуанским контрас! Это ж какой совестливый министр обороны в США! Как-то не вяжется с нашей пропагандой. На следующий день я спросил об этом учительницу истории. Она посоветовала мне получше готовиться к экзаменам. Ну да ладно. Самолет меж тем плавно остановился, и я ещё тогда сказал сыну: " Смотри, а ведь где-то по этой земле ходит сам мистер Блэкмор!" Невероятно!
Ещё в самолёте русская девушка, которая уже давно жила в Англии, рассказала нам немного об устройстве там жизни. Например, что лучше покупать недельный или месячный проездной билет, так как он действует даже на прогулочные пароходы и даёт скидку на экскурсии, и ещё что-то, я уж не помню. В общем, она нам дала какие-то начальные азы общественного устройства.
Итак, мы прилетели. Когда мы дочапали до здания аэропорта, русскоязычные как-то все быстро рассосались по своим делам и мы остались одни. Ну вот, сейчас-то он и начнёт нас жрать, этот мир наживы и чистогана! Да еще и английский - никакущий, на уровне "фейсом об тэйбл", как жить? Но все пошло как-то не так. Пограничница на контроле весело рассмеялась, когда я попытался ей объяснить, с какой целью мы приехали. Оказалось, что я ей сказал что-то навроде того, что мы приехали, чтобы пожить в маленьком смешном лесном домике и поиграть там на фортепиано. А на самом деле я хотел сказать, что мы прилетели по приглашению играть сольный фортепианный концерт в Лондоне в Brigents Hall, а затем будем участвовать в мастерклассах известного профессора музыки в предместье Лондона, Wood Hall, Surrey.
На удивление, люди вокруг были сплошь сама вежливость, и мы быстро разузнали, как нам ехать и сели на скоростной поезд. Дома мелькали за окном с бешенной скоростью и через полчаса мы уже были в центре Лондона, вокзал Виктория. Поселились мы в гостинице Student House. Несколько дней репетиций и затем концерт. Волновался я страшно! Но концерт прошёл очень успешно, и вечером мы должны были уезжать на мастер классы. После концерта, когда подходили зрители и поздравляли Сашу, к нам подошла девушка и тоже поздравила сына, но на русском языке. Оказалось, что она уже давно уехала с родителями в Израиль из Нижнего Тагила, успела отслужить в армии, а в Лондон приехала к своему молодому человеку, который тоже был музыкантом и играл на виолончели в этом же зале. Мы оживленно разговаривали с Марией, как с землячкой, но, видимо, ревнивый молодой человек, англичанин, буквально съел меня всего дистанционно, точнее будет сказать - обглодал!. Мне даже стало как-то неудобно из -за его душевных мук.
Ближе к вечеру мы выехали в Sarrey, все, кто должен был участвовать в мастерклассах. Когда приехали и расположились - огляделись и вечером собрались за ужином. Там были музыканты со всего мира - из Великобритании, США, Хорватии, Франции, Италии, Японии и других. Был там и пианист из Италии двадцати семи лет, с которым Саша играл ещё в Сан-Марино. Звали его Стефан. Начали знакомиться. Я назвал своё имя - Сергей. Стефан вскинул брови и переспросил: " Как, как звучит твое имя?" Сергей. " О-о! Сэр Гей! Не может быть!" Было забавно.
Во время подготовки к концерту, в свободное от репетиций время, мы гуляли по Лондону. Вообще, было очень жарко. Я даже не ожидал такой жары от туманного Альбиона. Для нас все было дорого. Но мы нашли выход - и это молоко. Оно там продавалось в полуторалитровых канистрочках с ручкой, пять процентов жирности. И стоило не намного дороже нашего. В общем, присели мы в каком-то парке на лавочку, достали своё молоко и начали понемногу с наслаждением пить. На противоположной лавочке сидел пожилой седой человек, негр, и читал газету. Он, как увидел, что мы пьем молоко, начал так сильно смеяться, что я испугался за его здоровье. "That's right! - приговаривал он - No for chemicals, no for artificial! Do not to drink Phanta and Coca-Cola! Milk is health! Milk is right!". Его так рассмешило то обстоятельство, что мы пьем не то, что нам диктует реклама и навязанные привычки общества потребления, а то, что хотим. Вдоволь нарадовавшись, он спросил, откуда мы. Из России. Тут он начал хохотать пуще прежнего. "Правильно! - смеясь, говорил он - только русские могут пить молоко на улице!"
Во время мастерклассов периодически участники давали концерты, на которые собирались зрители со всей округи. На одном была русская женщина Вера. Она была замужем за англичанином, авиационным инжененром и давно жила неподалеку. В то время я выпускал в Институте игрушки в Сергиевом Посаде свою игрушку, Альфа. В один из дней я решил предложить игрушку в крупнейший Лондонский магазин игрушек Hamsley. Вера объяснила мне, как доехать, как вернуться и на следующий день я двинулся в путь. Переговоры прошли успешно. Ко мне из отдела продаж вышла менеджер, такая дородная тётка, пригласили переводчика с русского. Игрушка им понравилась и они согласились покупать ее у меня, но с единственным условием, что я предоставлю разрешение авторов идеи на использование образа. Переговорами я был очень доволен, но успел только на последнюю электричку в Докинг. И поэтому опоздал на автобус до Wood Hall. Я стоял на перроне и уныло пытался представить себе, дойду ли до утра до дома Моники? В этот момент ко мне подошёл какой-то господин и спросил, я ли это? Я. Это оказался муж Веры, Питер. Она решила послать его на станцию на всякий случай, вдруг я опоздаю и мне нечем будет добраться. Я просто обалдел. Мы сели в машину, но сразу домой не поехали. Сначала Питер показал мне церковь, в которой они венчались с Верой, затем - камень, на котором сидел в стародавние времена король Артур и думал думу. Камень находится на вершине большущего холма, и с этого места сквозь редкие детевья и кустарник была видна низина до самого горизонта с фермами и разделанными участками земли. И где-то совсем далеко, возле горизонта - аэропорт Гэтвик с садящимися на него самолетами. Потом съездили на площадку для гольфа и немного поиграли. Затем он провез меня через десяток деревень и пабы в них, где мы проверяли качество местного эля. Домой поэтому меня привезли ближе к одиннадцати в состоянии, отличном от делового. Я сразу же завалился спать под укоряющий взгляд своего ребёнка. А что, мне надо было обидеть Питера?
Не буду рассказывать об общеизвестных достопримечательностях Лондона, о них и так все знают. В один из дней мы решили сходить в Рок - кафе, о котором были наслышаны ещё дома. Я ожидал там увидеть каких-то известных людей, ну и много другого чего интересного. Но мои ожидания не оправдались. Это оказался обычный кафэшник. На стенах были развешаны какие-то гитары и диски, непонятно, чьи, возможно даже антураж. За столиками сидели абсолютно обычные люди, ни одной рок-звезды! Подавали томатный суп за шестьсот рублей. Очень дорого для супа. Естественно, мы ничего не брали, повертелись пять минут и ушли. Не помню, почему, но кто-то подсказал нам, что через дорогу есть ещё рок-магазин, может, там будет поинтересней? Но и в магазине было печально. На стенах также висели гитары каких-то знаменитостей и несколько золотых и платиновых дисков (оригинальность под сомнением) плюс скудный набор товаров из маек и бейсболок. Все. У нас на Горбушке и то больше всего. Мы уже собрались уходить. В центре небольшого торгового зала, выложенного белым с оттенком кафелем, была лестница вниз. Вдруг по этой лестнице поднимается мен в рокерском одеянии, с банданой на голове и машет нам рукой, подзывая. Я по совковому своему воспитанию подумал, что человеку нужна какая-то помощь и он просит нас об этом. Почему бы и не помочь? Мы пошли. Когда спустились вниз и повернули направо, то сразу же оказались в самом настоящем рок-музее! Сразу на входе, с левой стороны стоял узкий стеклянныый шкаф с одеждой Джона Леннона, в которой он был убит в Нью-Йорке. Джинсы и джинсовая куртка с дыркой от пули, рядом - знаменитые разбитые круглые очки. Чуть дальше, на небольшом возвышении, стоял деревянный стульчик, на котором Фредди Меркьюри сидел в юбке в известном клипе. Там были гитары многих известных музыкантов, пару ударных установок и даже клавишные. Не счесть автографов и записей на стенах и вообще много чего. Мы часа два, разявив рты, ходили по музею. Когда собрались уже уходить, настоятель музея, молодой парень, вынес старенькую такую гитару голубого цвета и сказал, что это гитара самого Джимми Хендрикса. Да, она была праворукой. Нам было разрешено сфотографироваться. Я взял гитару Д. Хендрикса и уселся на стульчик Фредди Меркьюри, а Саша с гитарой Стива Мэя стал рядом на колено. Мы стали что-то там изображать, а настоятель сделал несколько фотографий. Они хранятся у меня. Позднее, года через два, по телеку было объявление, что на аукционе Сотбис была продана гитара Джимми Хендрикса, на которой он играл в Вудстоке и которая считалась утеряной. И которая была найдена в этом самом музее! Я вот думаю теперь, может, мне и свою фотографию на аукцион выставить?
У Моники, хозяйки, я бы сказал, загородного поместья, где мы и проживали, было много знакомых, которые приходили к ней в гости просто так или помочь в организации концертов. Дом Моники - старинный, похож на дома в фильмах про Вампиров. А внутри - отделка по высшему классу плюс элементы старины - камин, витые лестницы на второй этаж, многое другое. Плюс два концертных зала, Большой и Малый, студийное помещение для звукозаписи и очень много инструментов, от фортепиано до электрооргана. Трапезы проходили всегда совместно в саду; вечером вокруг стола стояли огромные горящие свечи. Я ещё Монике тогда сказал, что почему бы ей Блэкмору не предложить давать домашние концерты в её доме? Она удивленно посмотрела на меня. Кто я, говорит, а кто Блэкмор! А позже появились Блэкморовские ночи, и я увидел, что моё предложение было не лишено здравого смысла. Хотя ... Что, у Ричи своего дома, что ли, нет? Чего это я, в самом деле? В один из дней к Монике в дом пришла женщина по имени Моурин, учительница в сельской школе. Она учила меня правильно произносить английские слова. Когда она узнала, что мне нравятся рассказы Уильяма Сомерсета Моэма, она на следующий день принесла и подарила мне книгу Моэма в оригинальном издании 1924 года. А я, балда, уезжая, забыл взять этот подарок с собой.
После одного из концертов сын получил разрешение от Моники покататься на минитракторе. К нему заинтересованно подбежал маленький японский мальчик лет восьми, который приехал на концерт вместе с мамой, женой дипломатического работника. Мы показали мальчику Москву, высоко подбрасывая его вверх и ловя обратно, от чего он заливисто смеялся, а потом он вместе с Сашей гонял на красном тракторе по лужайкам с лихими поворотами. Заодно и траву покосили. Мальчик был в восторге, его мама - тоже. Она даже и думать не думала, что вот так вот отдыхают пианисты после концертов, и что вот так вот можно посмотреть на Москву.
Знаете, что меня удивило в Лондоне? Это узкие улочки в центре города, а на этих улочках - много транспорта и особенно двухэтажных автобусов, которые идут каждые пять минут. И нет пробок! Вообще! Похоже на то, что движение строго распланировано с помощью компьютеров. Однажды, катаясь на таком двухэтажном автобусе по городу, мы разговорились с мистером на соседнем сиденье. Я его спросил, почему в Лондоне так много людей с тёмным цветом кожи и так мало белых? Он сказал, что это искупление грехов перед колониальным прошлым. Людям из бывших колоний дан зелёный свет на работу в Великобритании, а заработки там немалые. В разговоре выяснилось, что он учился в школе в параллельном классе с солистом Роллинг Стоунз Миком Джагером и знал его. А сам он врач. И он подтвердил ещё одно моё наблюдение, что в Лондоне классическая музыка гораздо более популярна, чем любая другая. Это было неожиданно. Люди выстраиваются в очереди, чтобы попасть на живой концерт классики, а Битлз, те же Роллинги, Дип Перпл, Лед Зеппелин - это так, факультатив, не более. Утверждение, на мой взгляд, спорное, но не лишенное основания. Кстати сказать, во время пребывания в Лондоне у меня было стойкое ощущение, что я нахожусь в Солнечном городе. Помните, Незнайка в Солнечном городе? Город какой-то домашний, что ли. Во время обеденного перерыва офисные работники с удовольствием выходят в парки и играют в мяч! Или лежат на траве под солнцем маленькими компаниями или поодиночке, болтают. Повсюду можно увидеть, как желающие самовыразиться, просто так исполняют музыкальные произведения на улицах для души на специально отведенных минисценах или без них. А один раз, не поверите, я столкнулся с тем, что девушка за маленькой трибункой читала вслух книгу в парке, а человек двадцать, в основном пожилые, слушали её. Нищих не видел вообще. Правда, был один молодой парень в шляпе, как у Робинзона Крузо. Он, да, просил милостыню, но его чистейший джинсовый костюм и эта синяя шляпа с бахромой ... Может, это был просто не совсем здоровый человек. Или Незнайка?
Десять лет я учил английский в школе и ещё пять - в училище. Результат плачевный. А вот, прожив некоторое время в англоязычной среде, я сделал несколько открытий для себя. Во первых, англичане не обязательно разговаривают по тем строгим правилам, которые считались неприкосновенными у нас в школе. Для того, чтобы примитивно общаться, все свои нужды можно уложить в три формы "I need", "I want", " Can I may?". Потом все остальное нарастает с течением времени и ты даже начинаешь забывать где-то русские слова. Иногда ты спрашиваешь себя, как это будет по-русски? Меня не могли понять, когда я говорил: "Эйт" - восемь, восьмой эжтаж в гостиннице. Они произносят "Айт". И вообще, теперь я убеждён, что лучше всего иностранный язык учить по схеме маленького ребенка с пеленок, который сначала заучивает какое-то количество словоформ на слух, соотнося их с определённым действием или предметом, а потом уже учит буквы и грамматику. А я то удивлялся, как это советского разведчика Кузнецова, (дом-музей, в котором он проходил подготовку, находится на Уралмаше в Екатеринбурге), за два месяца в языковом плане сумели подготовить так, что фашисты запросто принимали его за своего.
В один из дней было решено посетить музей Шерлока Холмса. Ну как же без этого! После посещения, где было достаточно интересно, если ты только читал приключения знаменитого сыщика, мы были уже возле памятника мистеру Холмсу перед входом в метро, как вдруг из метро вывалилась компания женщин, человек семь, наверное, с круглыми возбужденными радостными глазами, которые буквально впитывали все, что было вокруг них. Одна из них, по виду - классическая учительница русского языка и литературы, подошла ко мне и на страшном английском языке, подбирая слова, обратилась ко мне: "Мистер! Извините! Скажите, пожалуйста, как пройти к музею Шерлока Холмса?" Я ей в ответ говорю, что, мол, дамы, не напрягайтесь все нормально. А к музею пройти очень просто - за углом здания - направо и сто метров по Бейкер стрит, а там через дорогу - тот самый дом. Женщина дико посмотрела на меня, потом вдруг сжала руку в кулак, согнула её в локте и сделала резкое движение, как-будто локтем забивает гвоздь. И не очень громко, низким гортанным голосом закричала: "Н-н-аши в городе!!" Женщины энергично бросились обнимать нас, а затем вся ошалелая компания унеслась за угол направо к вожделенному музею.
Всего, что было, в этой короткой статье, конечно, не расскажешь. Последний день в Wood Hall. Давался большой сводный концерт, а потом - прощальный ужин. К тому времени я уже так наблатыкался говорить, что даже сумел каким-то американским гостям расссказать историю про секретных воробьев. Они все поняли и смеялись от души. Ближе к вечеру приехали такси, чтобы развести всех артистов. В нашей машине был водителем молодой парень восточной наружности. Он, когда услышал нашу русскую речь, очень почему - то обрадовался и начал расспрашивать нас по- русски, кто мы, откуда, что здесь? Оказалось, что он афганец, учился в Ленинграде на врача, в Лондоне - на заработках. Меня смутило, что он к нам так относится, ведь мы русские, а тут - бывшая афганская война, моджахеды и все такое. На что он ответил, что все это ерунда и что подавляющее большинство населения в афганистане относится к русским хорошо. Они много хорошего сделали для мирных граждан. Для меня это было удивительно. Когда сели и начали выезжать, Моника вдруг подбежала к машине, сорвала с себя шарф и намотала сыну на шею, расцеловала его через окно и потом долго махала рукой, пока мы не скрылись из виду. Это было очень трогательно, она плакала. А ведь Моника - немка. Она вышла замуж за англичанина, а когда он умер, то она продолжала заниматься организацией концертов классической музыки в их доме. Её дед воевал на восточном фронте, мой - тоже. А вот мы- вместе.
На следующий день мы улетели. Жаль. Уезжать было больно, столько всего хорошего произошло. Лондон оставил самые лучшие и теплые воспоминания и впечатления, на всю жизнь. А ещё - две семиуголные монетки в двадцать пенсов с изображением Королевы.