Прошлым летом, у нас обнаружился колорадский жук, да, тот самый с полосочками, неистребимый уничтожитель картофельных полей, наконец дотопал и до нас.
Родом, вредный жук из Америки, и впервые там был обнаружен, когда в 1855 году сожрал картошку в штате Небраска, однако знаменитое имя ему принес «подвиг» в штате Колодаро в 1859 году. Несмотря на все меры предосторожности, новый вредитель быстро распространился по Северной Америке, а в 1876—1877 годах с грузами на пароходах пересёк Атлантический океан и впервые появился в Европе в окрестностях Лейпцига.
После этого колорадского жука ещё несколько раз завозили в Европу, но его очаги благополучно уничтожались, пока в 1918 году во время Первой мировой войны ему не удалось «закрепиться» в районе Бордо (Франция). Отсюда жук начал своё победоносное шествие по странам Европы, не попав только в Великобританию, где он до сих пор редко появляется.
На территорию СССР жук попал в конце 40-х годов прошлого века, а первые очаги заражения были обнаружены на территории Львовской области, ну а потом, он зажил своей жизнью, продвигаясь дальше и дальше и вот к нам пришел.
В лице так сказать данного жука, мы имеем дело с тем, что называется инвазивным видом, т.е. неместным животным, растением или насекомым, которое специально или случайно оказалось в несвойственной ему среде обитания, но которое однако прижилось, размножилось и стало уничтожать местные виды.
Если говорить о нашей стране, то к инвазивным видам относится еще, например ондатра,
которая уничтожает многие виды растений, наносит большой урон двустворчатым моллюскам (беззубке и перловице), а также является разносчиком инфекционных болезней, таких как омская геморрагическая лихорадка, туляремия, паратиф, сальмонеллез и кокцидиоз.
Или вот, нильский окунь, к счастью не наш.
В 1954 году этих монстров интродуцировали в озеро Виктория, что привело к вымиранию почти 200 видов местных рыб. Причинённый ущерб огромен и в значительной части невосполним. Традиционный общинный образ жизни с его натуральным хозяйством на озере был разрушен и мало-помалу сходит на нет.
В общем, инвазивные виды крайне вредны для природы, и если где-то их присутствие не так заметно, то для Австралии они являются настоящим бедствием. Прямо сейчас разгорается битва на острове у побережья Квинсленда за судьбу небольшой популяции коз. Их предки, в количестве двенадцати животных были оставлены на острове Мидл-Перси, к юго-востоку от Маккея на севере Квинсленда, командиром шхуны Pearl Бедвеллом в 1874 году во время картографической экспедиции в качестве источника пищи для будущих моряков, потерпевших кораблекрушение. В 2011 году, остров был объявлен национальным парком и местные любители коз опасались, что козы исчезнут как дикие вредители, и подали прошение о присвоении этой породе редкой австралийской наследственной породы. Тогда они выиграли, но сейчас вопрос о судьбе коз снова поднят.
Суть проблемы в том, что ряд ученых и менеджеров по охране природы, считают, что местные виды должны быть защищены от этой инвазивной фауны, а противостоят им члены сообщества, которые хотят их защитить и дело касается не только коз, а также диких лошадей в национальном парке Костюшко и кошек по всей Австралии.
Растущее число диких лошадей, бродящих по австралийским Альпам, внесенным в список объектов национального наследия, угрожает экосистемам, почвам и уникальным видам альпийских видов. Увеличение количества диких лошадей также является проблемой для животных, поскольку лошади умирают от голода во время засухи и попадают под машины в Костюшко.
Что до кошек, то они просто истребляют местные виды птиц и ящериц и дела в этом смысле и глобальном масштабе совсем плохи. Мы сталкиваемся с биологическим кризисом, не имеющим аналогов в истории человечества, когда не менее 25% оцениваемых видов в мире находятся под угрозой исчезновения. Эти тенденции особенно плохи в Австралии, где один из наихудших показателей исчезновения в мире и самый высокий в мире уровень исчезновения млекопитающих.
В связи с существующей угрозой, федеральное правительство недавно объявило, что будет придерживаться новой десятилетней стратегии по исчезающим видам, направленной на искоренение диких вредителей, таких как лисы и кошки.
Честно говоря, я не представляю, как можно принять такое решение, пусть они и не местные, но они живые существа, и они не виноваты, но в то же время, они хоть и не намеренно, но уничтожают других животных и среду их обитания и кому-то придется исчезнуть. Возможно, правительство не видит другого выхода, но его видят люди, заинтересованные в компромиссе. Во всяком случае, они верят в такую возможность.
Таким образом, другой противоборствующей стороной в конфликте оказывается новое движение под названием «Сохранение сострадания». Цель которого, повышение уровня сострадания и сочувствия в процессе управления, поиск решений по сохранению, которые минимизируют вред дикой природе. Среди своих идей сострадательные защитники природы утверждают, что ни одно животное не должно быть убито во имя сохранения природы.
Да, это звучит очень, по-человечески, т.е. очень эмоционально, одни не должны страдать ради других, но как быть, если одни, являются причиной в буквальном смысле гибели других?
Инвазивные хищники, такие как кошки и лисы, стали причиной исчезновения 142 видов позвоночных во всем мире. В Австралии одичавшие и домашние кошки убивают более 15 миллиардов местных животных в год, но к счастью, исчезающие популяции могут восстановиться после удаления этих вредителей. Контроль количества вредителей - один из наиболее эффективных инструментов, доступных защитникам природы. Да, и тех жалко и других жалко, вопрос в том, кого жалко больше или даже чья жизнь важнее, как бы это не звучало. Нет четкого правильного или неправильного ответа и, следовательно, нет решения.
Пытаясь выйти из этого эмоционального тупика, были исследованы предубеждения, присущие эмоциям сострадания и сочувствия, и возник вопрос, действительно ли повышение сочувствия и сострадания является тем, что нужно охране природы.
Первое предубеждение состоит в том, что люди больше сочувствуют знакомому - люди больше заботятся о вещах, с которыми они связаны наиболее близко. Второе предубеждение - неспособность расширить масштабы - мы не чувствуем в 100 раз больше печали, когда слышим, что умирают около 100 человек, по сравнению с одним человеком (или видом). Эволюция привела к тому, что наши эмоции достигли пика в отношении того, к чему мы наиболее сильно относимся, и уменьшились, когда цифры становятся высокими - скорее всего, чтобы защитить нас от эмоциональной перегрузки.
Что будет если следовать только моральным ориентирам? Ну, если будет принято бережное отношение к сохранению, отстрел инвазивных видов прекратится, это приведет к быстрому исчезновению более уязвимых местных видов. Спорным примером является гонка за спасение исчезающего тристанского альбатроса от интродуцированных мышей на острове Гоф в южной части Атлантического океана. Мышей завезли на остров в 1800-х годах, и они приспособились питаться птенцами альбатросов, убивая примерно два миллиона птиц в год. При заботливом сохранении летальный контроль над мышами не будет разрешен, и альбатрос будет добавлен в список исчезновения в течение 20 лет. Как-то так.
Да, это чрезвычайно сложная дилемма и ее разрешение во многом зависит от личности того, кто будет принимать окончательное решение. Если прочитать комментарии, то там мнения также разделились, вспомнили даже Гитлера, который хотел создать новую расу людей лишенных «химер морали и совести», но никто так и не ответил на главные вопросы: кого больше жалко и кто должен исчезнуть?