20 января 1600 года инквизиционный трибунал Ватикана вынес обвинительный приговор, в резолютивной части которого говорилось: «Называем, провозглашаем, осуждаем, объявляем тебя, брата Джордано Бруно, нераскаявшимся, упорным и непреклонным еретиком».
Бруно был лишен церковного сана, отлучен от церкви и предан светскому суду губернатора Рима, чтобы он его «покарал подобающей казнью».
Известно, что в ходе многолетнего следствия из сочинений Бруно иезуитами были извлечены и сформулированы «восемь еретических положений». Однако точное их содержание неизвестно, поскольку подлинный текст приговора конгрегации не сохранился. В дошедшей до нас копии, по мнению ряда специалистов, имеются значительные купюры. В частности, не раскрыто содержание этих «восьми еретических положений». Что касается текста приговора светского суда, то он не сохранился даже в копии…
Все сочинения Бруно были внесены в Индекс запрещенных книг и подлежали сожжению, как и их автор.
Инквизиционный костер запылал на рассвете 17 февраля 1600 года.
В сообщении инквизиционного трибунала говорилось: «В четверг сожжен на Кампо ди Фьоре брат-доминиканец Ноланец, язык его был зажат в тиски в наказание за преступнейшие слова, которые он изрекал, не желая выслушивать духовников и других».
Как видим, инквизиция не скрывала, что Бруно был казнен именно за слова и его язык был зажат, чтобы он не смог обратиться к присутствующим на площади людям.
Между тем, научные споры, связанные с его именем, не прекращаются до сих пор…
Одни полагают, что Бруно стоял у истоков классической науки и, следовательно, являлся ученым. Другие категорически с этим не согласны.
Раньше в наших энциклопедиях писали, что Джордано Бруно – великий ученый, развивавший взгляды Коперника, мученик науки, пострадавший от инквизиции за «передовые научные взгляды». Сегодня пишут, что с именем Бруно связано большое количество мифов. И миф номер один: Бруно – ученый.
Такое мнение отстаивают, прежде всего, богословы. Так, В.Р. Легойда, еще в бытность главным редактором журнала «Фома», решительно опроверг утверждение, что Бруно пострадал за свои научные взгляды, потому что «у него их просто не было».
А что же было? По мнению Легойды, «самой точной и самой жизненной наукой для Бруно была... магия!».
Надо сказать, что многие сторонники такого мнения основываются на выводах английской исследовательницы Фрэнсис А. Йейтс. В своем исследовании[1]она связала идеи Бруно с герметизмом[2], называла его радикальным магом.
Да, Бруно был увлечен идеями герметизма. Как и многими другими. Его интересы были весьма разносторонни. Он проштудировал практически все философские труды, написанные к тому времени, увлекался астрономией и теорией чисел, перечитал работы по алхимии, разрабатывал мнемонику[3]. Столь широкий кругозор объясняется его пытливостью, попытками отыскать истину в процессе познания мира. Но это вовсе не означает, что Бруно оставался приверженцем и сторонником всех изучаемых им учений и теорий. Так, в Женеве, где итальянские эмигранты-кальвинисты рассчитывали на то, что он вступит в их общину, Джордано резко выступил против их идеолога А. Делафе. На кафедре университета в Тулузе и в Оксфорде он резко критиковал логику и физику Аристотеля и астрономическую систему Птолемея. Также, по мнению ряда авторов, Бруно пришел к выводу, что трактаты алхимиков и каббалистов никакого отношения к научному знанию не имеют и уже в одном из первых своих произведений – комедии «Подсвечник» – насмехался над алхимиками, которые напрасно тратят свою жизнь на поиски «философского камня»[4].
Надо также заметить, что свои выводы Йейтс называла предположительными, нуждающимися в уточнении. В то же время является установленным фактом, что Бруно в числе первых выдвинул ряд общепризнанных ныне идей об устройстве мироздания. И чтобы не писали о нем сегодня, эти его идеи навсегда останутся в истории человечества важным и неотъемлемым звеном в цепи познания мира. А за ним уже следуют Галилей, Ньютон и Декарт, выводы которых основывались не на предсказаниях, а на расчетах. Бруно же действовал интуитивно. Он дошел до своих гениальных догадок не путем наблюдений, математических расчетов или физических экспериментов, а, как сам он писал, – дошел «разумом». Но последний был основан на прекрасном знании им философии, которая, к слову сказать, тоже является наукой. А еще Бруно выработал тот алгоритм, благодаря которому наука, возможно, когда-то соединится с библейскими утверждениями о божественном происхождении мироздания и жизни на земле.
Бруно одним из первых полностью принял гелиоцентрическую систему мира и пошел в своих рассуждениях дальше Н. Коперника. Вместо небесных сфер он выдвинул концепцию бесконечности и однородности пространства, равномерно заполненного материей. Кроме солнечной системы, полагал он, существовали и другие системы, состоящие из расположенных в центре этих систем солнц и обращающихся вокруг них планет.
Вот как сам Джордано Бруно изложил суть своего учения перед инквизиционным судом в Венеции:
«В целом мои взгляды следующие. Существует бесконечная Вселенная, созданная бесконечным могуществом. Ибо я считаю недостойным благости и могущества божества мнение, будто оно, обладая способностью создать, кроме этого мира, другой и другие бесконечные миры, создало конечный мир. Итак, я провозглашаю существование бесчисленных отдельных миров, подобно миру этой Земли. Вместе с Пифагором я считаю ее светилом, подобным Луне, другим планетам, другим звездам, число которых бесконечно. Все эти небесные тела составляют бесчисленные миры. Они образуют бесконечную Вселенную в бесконечном пространстве…»[5].
Еще в XIX веке писатель и юрист Ю.М. Антоновский привел в своей книге ряд фактов, «на след которых Бруно напал чисто дедуктивным путем и существование которых в настоящее время признано наукою несомненным». Это утверждения, что «земля имеет лишь приблизительно шарообразную форму: у полюсов она сплющена», что вокруг звезд «вращаются, описывая неправильные круги-эллипсисы, бесчисленные планеты, для нас, конечно, невидимые вследствие большого расстояния» и др.[6].
Добавим к сказанному, что ряд исследователей считают заслуживающими более пристального внимания мысли Бруно не только о макро-, но и о микрокосмосе. Например, немецкий философ Курд Ласвиц еще в 1890 году писал, что представление Бруно о группировке атомов, которым он придавал геометрические очертания, является интуитивным предвосхищением молекулярной химии…
Так кем же он был, Джордано Бруно?
Философ и поэт? Бесспорно. С одной стороны, он пытался философски объяснить свои поэтические чувствования. А с другой – облекал в поэтические формы свои философские умозаключения. Был Джордано, конечно, и мистиком с поражающими многих предвидениями. И в то же время – приведенные высказывания мыслителя дают основания считать его ученым, стоявшим у истоков классической науки.
К сожалению, удивительная интуиция Бруно обогнала свое воплощение на полстолетия. Б.Г. Кузнецов писал в этой связи: «Гений может подняться над своим веком, обобщая те знания своего времени, которым принадлежит будущее, но он не может перешагнуть в следующий век и сделать выводы из фактов, наблюдений и экспериментов, которые станут возможными в этом следующем веке» [7].
Знание Бруно – это откровение. Он увидел цельную картину мира, не производя каких-либо расчетов, поэтому и остается человеком-загадкой. Хотя, возможно, были и какие-то расчеты. Не все его мысли дошли до нас[8]. Не все из них понятны. Не все до конца расшифрованы. К их числу относят «Лекцию по физике Аристотеля в образах» и «Тезисы против математиков», проиллюстрированные загадочными диаграммами, геометрическими фигурами и странными узорами.
Это тоже одна из причин, по которой сложным и неоднозначным является вопрос о том, можно ли взгляды Бруно считать научными.
У нас же, читатель, есть повод задуматься еще над одной ипостасью этой загадочной личности. Бруно называют не только гением, опередившим время, в котором он жил и творил, но и пророком, видевшим свою миссию в том, чтобы своим учением «заслужить признание будущего». Йейтс не без оснований отмечала, что «Бруно притязает на роль пророка». С некоторыми выводами ее сочинения трудно не согласиться. Но почему-то не покидает ощущение, что когда-нибудь, через много лет, все станет на свои места и окажется, что миссия Бруно не была «иллюзорной», что странные геометрические фигуры не были «безумными», а изобретательность – «сумасшедшей» и что Джордано Бруно – действительно провидец, наделенный талантами свыше.
Таковым его воспринимали уже многие его современники. Так, прокуратор венецианской республики Фериго Контарини, когда решался вопрос о передаче Джордано Бруно римской инквизиции, отмечал в докладе Совету Мудрых Венеции, что Бруно хотя и «совершил тягчайшее преступление в том, что касается ереси, но это – один из самых выдающихся и редчайших гениев, каких только можно себе представить, и обладает необычайными познаниями, и создал замечательное учение[9].
На этом основании настойчивые попытки отделить еретика Бруно от науки представляются в некоторой степени искусственными и необходимыми для оправдания свершившейся над ним казни.
[1]Йейтс Ф. А. Джордано Бруно и герметическая традиция. М. Новое литературное обозрение. 2000.
[2]Оккультное учение, восходящее к полумифической фигуре Гермеса Трисмегиста (середина 3-го тыс. до н. э.). Полагают, что его тексты с сокровенными знаниями легли в основу гностицизма, алхимии, учения тамплиеров, масонства и др.
[3]Мнемоника – система различных приемов, облегчающих запоминание и увеличивающих объем памяти путем образования дополнительных ассоциаций.
[4]Эрлихман В. Верный себе. Журнал «Биография». № 2. 2007. с. 156
[5]«Джордано Бруно и инквизиция. Протоколы процесса Джордано Бруно в венецианской инквизиции». Вопросы религии и атеизма. т.1. 1950. с. 343-344.
[6]Антоновский Ю. М. Джордано Бруно, его жизнь и философская деятельность. СПб. 1892.
[7]Кузнецов Б.Г. Джордано Бруно и генезис классической науки. М. 1970 с. 126,147.
[8]Исследователям известны не все труды Д. Бруно. Еще Гегель отмечал, что трудно найти полный комплект его произведений, поскольку и среди католиков, и среди протестантов они считались еретическими и уничтожались.
[9]Протоколы процесса Джордано Бруно в венецианской инквизиции. с. 374.