***
Мой дядя Прокопий читать умел плохо, поэтому, приезжая в гости, он всегда просил меня почитать ему. Ему нравились сказки народов мира, приключенческие рассказы и повести, детективы. Любимым его писателем был Джек Лондон, он готов был слушать его произведения бесконечно. Люди Севера, о которых писал Лондон, были дяде бесконечно близки, он воспринимал эти истории как реальные и иногда пытался спорить с писателем, который умер в 1916 году, когда самому Прокопию, тогда еще просто мальчику Проне, было всего 2 года. У нас дома было собрание сочинений в 14 томах, мы с дядей прочитали практически всё.
Когда мы дошли до «южных» рассказов, то к моему удивлению, дядя Прокопий и здесь стал находить что-то знакомое, хотя, казалось бы, где Гавайи, а где Якутия? Не помню, какой именно рассказ мы тогда читали, кажется, «Кулау прокаженный». Закрыв книгу, я сказала:
- Ужасно же так жить! Хорошо, что у нас на Севере таких болезней нет, - потом, заметив выражение дядиного лица, я удивленно спросила, - Что с тобой? Я что-то не то сказала?
- Ох, Наташка, совсем историю своей родины не знаешь, - дядя покачал головой, - Там, у них на островах, хотя бы было тепло…
***
Хани был хорошим охотником, метким, удачливым, про таких говорят «со ста метров белке в глаз попадает». Правда, белок он не стрелял, специализировался исключительно на «царских» мехах – соболе и горностае. Если другие охотники из села уходили на закрепленные за ними участки, то Хани имел своеобразный карт-бланш: он мог охотиться на любых участках и тундры, и тайги. Надо отдать должное, несмотря на свое такое привилегированное положение, парень редко нарушал границы соседей, предпочитал уйти глубоко в тайгу, порой доходя не то, что до соседних районов, но и еще дальше.
В тот зимний сезон Хани забрался в совсем уж отдаленные места, в которых раньше никогда не бывал. Мороз здесь был более трескучий, чем в его родных местах, и природа немного иная. Но и зверя здесь было гораздо больше, уже к середине января охотник добыл соболя больше обычного. Хани понимал, что ему сейчас гораздо проще двинуть сразу в Якутск, где и цену больше дадут, чем местные перекупщики, да и ближе гораздо, чем домой возвращаться. Приняв такое решение, парень задумал разведать местность, чтобы определиться с направлением. Свою добычу он упаковал в захваченные из дома полотняные мешки, заложил в определенном месте, а сам направился прямо по реке, зная, что рано или поздно непременно обнаружит какое-нибудь селение.
Лыжи легко скользили по замерзшей глади, Хани на бегу задумался о том, что пора бы ему уже остепениться и обзавестись собственной семьей. Его младший брат Степан недавно женился, у него родился сын Васька, а пока Хани ходит тут по тайге, наверняка, и второй ребенок уже родился, ведь когда он уходил, невестка ждала прибавления в семействе. Парень знал, что в их селе за него любая девушка с радостью бы пошла, да вот только ни одна не была ему по сердцу. Но семейного уюта хотелось, и детишек тоже, поэтому Хани легкомысленно засмеялся и произнес вслух:
- Ладно, вернусь, посватаюсь к любой, какая первой встретится!
И тут… Парень вздрогнул и остановился, потому что из проруби, которую он сначала и не заметил, высунулось и тут же пропало что-то, похожее на голову с рогами.
- Сюллюкюн!
Как я уже написала, была середина января, а значит, время Танха. Про Танха и кто такие сюллюкюны я уже писала в своих историях, повторяться не буду. Скажу только, что предки всегда повторяли: не дайте сюллюкюнам услышать ваши мысли! Сбудутся обязательно, но только в перевернутом виде. Например, захочет человек стать богатым, скажет об этом. А через несколько дней узнает, что от неизвестной болезни умер его близкий родственник и вся его семья. А потом начнут от несчастных случаев умирать его собственные братья и сестры, оставляя желающего стать богатым единственным наследником. Вроде желание сбылось, но какой ценой! Вот и всё остальное так же.
Ни один человек на свете не мог бы обвинить Хани в трусости, но тут его охватил дикий ужас. Он в панике бросился в сторону, лыжа подвернулась, хрустнула, он упал и внезапно в глазах померк свет.
Очнулся он в темноте от невыносимой вони. Парень попытался привстать, но голова у него закружилась, и он снова потерял сознание. Когда он открыл глаза во второй раз, Хани стало чуточку лучше. Он понял, что находится в каком-то тесном помещении, куда еле-еле пробивался дневной свет. По-прежнему страшно воняло непонятно чем, то ли болезнью, то ли смертью, то ли и тем, и другим, вместе взятым. Он попытался встать, со второй попытки это ему удалось. Похоже, это юрта, причем маленькая, бедная, если не сказать убогая. Возле камелька (очага) сидел кто-то, не обращая на Хани никакого внимания.
- Мир дому твоему, - парень обратился прямо в спину сидящего, - Где я?
Сидящий повернулся, и Хани закричал: у человека практически не было лица. Буквально вылетев в ужасе наружу, парень упал в снег. Послышался скрип шагов, казалось, что буквально со всех сторон к нему приближались существа. Это были именно существа, не люди, у кого-то отсутствовало лицо, у кого-то не было рук, а кто-то был скрючен как злые абааhы. Хани зажмурился, думая, что попал в преисподнюю.
- Идите все по своим домам, - вдруг произнес чей-то мелодичный голос.
Хани поднял голову и обомлел. К нему приближалась женщина, да какая, он таких и не встречал никогда. Невысокая, в черном одеянии, скрывающем фигуру, вроде бы ничего особенного. Но ее лицо! Оно было поразительно белое, без единой капли румянца, что удивительно при таком-то морозе. И на этом лице горели странные глаза, жёлтые, похожие на жженый сахар, из которого невестка делала леденцы для маленького племянника Васи.
Хани смотрел на незнакомку завороженным взглядом, а в голове билась мысль: «Посватаюсь к любой, какая первой встретится».
- Здравствуйте! – женщина обратилась к нему, - Что ж вы в снегу сидите, вставайте, холодно ведь.
Несмотря на то, что она не была якуткой, по-якутски говорила очень хорошо. Хани встал:
- Здравствуйте. Где это я? И как здесь очутился? – и, немного прерывающимся голосом, спросил самое сокровенное, - Кто ВЫ?
- Меня зовут Ольга. Я здесь работаю. Вчера вас нашли на реке, когда ходили за водой. Вы, видимо, упали, и голову расшибли, просто удивительно, как мы сумели на вас так вовремя наткнуться! У вас даже обморожения не было.
- Работаете? Кем? И еще раз, где я? И кто они? – он кивнул головой в сторону отошедших в сторону существ.
- Я сестра милосердия. А попали вы в страшное место, люди называют его Земля мертвых. Слышали когда-нибудь?
Парень покачал головой, а женщина продолжила:
- Они все больны. У них проказа. Теперь есть вероятность, что и вы тоже заболеете.
Хани прожил в поселении прокаженных, именуемом Землей мертвых больше месяца. Его поселили отдельно от больных, Ольга навещала его два раза в день:
- Проказа болезнь коварная. Она может проявиться и через пять лет, внезапно. Тебе не стоит оставаться здесь, но и домой возвращаться опасно, можешь принести заразу в дом. Боюсь, что твоя участь незавидна…
Уже заканчивался февраль, когда Хани решился поговорить с Ольгой.
- Я готов остаться здесь, с тобой. Если ты согласна связать свою жизнь со мной, то…
- О чем ты говоришь? Мы слишком разные, да еще и возраст! Да даже не это главное…
- А что главное? Меня крестили, если ты об этом. Хани – это мое родовое имя, а священник окрестил Гавриилом.
- Я не могу быть с тобой, даже если очень захочу, - Ольга опустила глаза, - Так что тебе лучше забыть обо мне.
- Но почему? – Хани не мог понять, что ему говорит эта женщина. Но вдруг страшная догадка озарила его, - У тебя есть муж?
Ольга печально улыбнулась:
- Конечно, нет…
- Тогда что? Я не вижу никаких препятствий. Или… Ты больна? – Хани содрогнулся, вспомнив людей, которых он постоянно видел на Земле мертвых. Но уже через минуту он продолжил глухим голосом, - Даже если это так, то мне всё равно. Я готов жить в вашем поселении, лишь бы только рядом с тобой.
Ольгу тронула горячность парня, она сложила руки в умоляющем жесте:
- Ты прости меня, что сразу не сказала. Я не могу выйти за тебя замуж, потому что дала обет, понимаешь? Я – монахиня. Мы с сёстрами приехали сюда, чтобы ухаживать за больными проказой. Они мне дважды сестры, по крови и по Христу.
- Я тебя не понимаю. Что такое «монахиня»? – парень недоумевал, ему было сложно понять, почему Ольга отказывает ему.
- Нас называют невестами Христа, это имя сына Божия у православных. Мы дали торжественную клятву быть верными ему и никому больше. До этой поездки я вообще не думала, что когда-нибудь смогу выйти за пределы нашей обители. У вас в селе есть церковь?
- Есть молельный дом, который открывают, когда приезжает священник. Но мы туда почти не ходим, за удачей и советами обычно все идут к шаману. И никаких монахинь у нас нет.
- А у меня выбора не было. Отец растратил казенные деньги и пустил пулю в лоб. Мать после этого недолго прожила, умерла от тоски. Но перед смертью успела внести последние оставшиеся деньги за нас с сестрами взнос в монастырь. Москва… - Ольга тяжело вздохнула, - кажется, что это было в прошлой жизни.
- Но ты сама говоришь, что мне теперь нельзя домой. Если я заразился, то принесу своим близким ужас и горе. Как узнаю? Только время скажет. Могу я остаться здесь, пусть не твоим мужем, но просто рядом?
***
- А что с ними потом стало? – я не знала, верить дяде или нет, - Хани так и остался на Земле мертвых? Он заболел или нет? И кем он нам приходился?
- У тебя, Наташка, как обычно, вопросов больше, чем ответов на них. Хани был старшим братом моего деда, твоего, значит, прадеда. И да, он не заболел, но домой так и не вернулся.
- Ты всё это придумал, да? – я подозрительно посмотрела на дядю, - Раз домой не вернулся, то откуда это стало известно? Не письмо же он вам написал!
- Помнишь историю о Долине смерти? Это ведь в тех краях было. Тогда, возвращаясь домой, Семен встретил в тайге старого охотника. Тот приютил парня в своей зимовке на пару дней. И за разговорами выяснилось, что Семен встретил своего родного дядю. Вот он и принес домой известие о том, что Хани не сгинул в тайге, а живет неподалеку от Земли мертвых, так называли в те годы Вилюйский лепрозорий. И еще, - дядя посмотрел на меня, - Никогда не произноси свои желания громко вслух, особенно в январе на реке. Сюллюкюны обязательно его выполнят, но так, что и сама не будешь рада.
Потом он немного помолчал, давая мне возможность подумать над сказанным и весело сказал:
- Ладно! Давай лучше почитаем еще про гавайские острова…
***
Я не знаю, верить в эту историю или нет. Став взрослой, я интересовалась этими вопросами, узнала, что действительно, из Москвы в Вилюйск приехали три родные сестры-монахини по фамилии Соколовы. Только вот их имен я так и не узнала. Может, и правда, одну из них звали Ольгой?
…В 1997-м в одном из журналов мне вдруг попалась поэма якутского поэта Августа Мурана «Тетрадь из Вилюйского лепрозория». И там были строки: «Так по свету бродила проказа тайны тайн никому не раскрыв,
из запавшего в душу рассказа навсегда превращенная в миф»…