Щит для бесстрашного - ирис

Есть у нас в семье примета, что ли, или обычай: у всех мужчин всегда с собой в кармане кусочек сушёного корня ириса. Начало ей было положено ещё восемьдесят лет назад, когда бабушка моя, совсем ещё молодая тогда, мужа своего на войну провожала. Дала она ему этот корешок как оберег. А чтоб не смеялся да не ругался - оба комсомольцами были - спрятала его в сердечко маленькое, которое своими руками сшила ему на шею. Уж и не знаю, посоветовал ей кто или нет - да только сработал талисман. Три раза дед ранен был, но все три раза легко, поправлялся быстро и без осложнений, сердечко с войны с собой привёз, грязное, измочаленное, суровыми нитками чиненное, но целое. Рассказывал потом, сколько раз под шквальным огнём, где, казалось, выжить невозможно, будто невидимым щитом его накрывало, хотя и не берёгся он очень-то, в последних рядах никогда не был. Про отца я не знаю, он молчун у нас, особо не распространяется на такие темы, но корешок я и у него в кармане видел. А со мной в первый раз ситуация произошла, когда мне лет шесть было. Жили мы в большом доме на восемь подъездов на первом этаже. Окна квартиры выходили на детскую площадку со всеми делами: качелями, каруселькой, горкой, пенёчками там разными и песочницей. Понятно, что дети со всего дома туда стягивались. Бабушка за мной из окна наблюдала. Ребятишки вокруг все были знакомы, часто играли вместе, не без ссор, конечно, но в рамках дозволенного. Не дрались, максимум - толкнуть могли. И был там парнишка один, из последнего подъезда, который просто терроризировал всех. То песок в глаза бросит, то камень бросит, то ударит сильно, то игрушку отберёт. Пробовали с его родителями разбираться - да всё без толку. Пили они сильно. Я не самый крепкий парнишка был, по характеру спокойный, да и ниже его на целую голову, так что часто домой приходил завывая, как пожарная сирена. Успокаивали меня, умывали, а назавтра всё повторялось. И вот в один из дней, когда я в очередной раз гулять собрался, бабушка мне в карман щепочку какую-то сунула и велела не выбрасывать. Я её, конечно, в руках повертел, но выбрасывать не стал. Вышел на площадку, а там уже Анька играет, ровесница моя, самая красивая девочка. Анька мне обрадовалась, за руку схватила и на карусельку потянула. А тут и Артём этот объявился. Ему явно не понравилось, что Анька со мной играет. Он просто подошёл и со всего маху ударил меня в нос. Кровь потекла, стою, смотрю, как капли на рубашку падают, и такая меня вдруг злость взяла. Сам не понял, как подскочил к нему, машу кулачишками перед носом, а не достаю. Он меня оттолкнул, я упал, но вскочил, опять на него кинулся. А тут и Анька подключилась, выталкивает его с площадки, орём оба во весь голос, а пацан-то растерялся, отступает, только приговаривает: "Чокнутые, чокнутые..."

Домой я пришёл весь в кровище, но гордый одержанной победой. Анька меня до квартиры проводила. Бабушка руками всплеснула, потащила меня умываться, а сама приговаривает: "Сработал корешок-то..."

С тех пор много лет уже прошло. Бабушки давно уже нет. Но корешок у меня всегда в кармане. Мне нравится думать, что он меня и мою семью бережёт. А в семье нас уже четверо. Анька вон второго сына спать укладывает в соседней комнате. А на даче у нас две полянки ирисов растут. Одна перед входом, а вторая перед окнами.