Среди этой опустевшей клубной комнаты,
Среди этой опустевшей клубной комнаты, мебель которой навсегда теперь была скрыта под тканью — простыни, которые они когда-то надевали, изображая призраков, и гонялись друг за другом, простыни, на которых они лежали и укрывались в жаркие летние ночи, оставаясь в школе, что было, конечно же, запрещено, но запирать одноклассников в комнатах на пятом этаже — тоже, это был не их выбор — среди всего этого она выключала свет. Теперь навсегда. Они уходили потихоньку — один за одним. Взрослели, как герои истории, которая когда-то собрала их вместе, как пазл. Она помнила, как они молчали рядом с друг другом, потому что никто даже и не надеялся на то, что его интерес может быть разделен. Помнила, как они потом рисовали на футболках, потому что ничего не было официального и лепили фигурки персонажей из полимерной глины — их теперь нет в шкафах, в которых они не пылились ни дня, участвуя в качестве фишек в их ролевых играх, которых тоже теперь нет — они разобрали их по домам, потому что не было причин оставлять. Не было ничего удивительного в том, что их клуб начал распадаться вместе с концом истории. Она помнила еще его рассвет и ночи марафонов, как они ждали каждый сезон и как болели за их ребят. Это был не клуб истории даже, а клуб одного-единственного корабля. И, маркерами обозначенное на футболках его название, и плакаты и войны кораблей — все это теперь пыль. Они проиграли. Все, что вело к канону, потрачено и разбито. Они пожали руку с выигравшими, из которых улыбались только наивные новички. Те, кто был с самого начала, знали, что проиграли они все. И теперь, когда она закрывала комнату на ключ в последний раз и смотрела на нее в последний раз, она закрывала и свое сердце тоже. — Э-эй, это же Клуб Королей Френдзоны? Голос за ее спиной заставил ее вздрогнуть. Она повернулась. Парень как парень — с широко раскрытыми глазами и историей любви в руках, принесенной сюда, чтобы посадить в горшок на подоконнике и взрастить до цветов, к ним такие толпами приходили во времена рассвета, но это не значит, что их любовь стоила меньше. Сейчас, однако, земля давно возвращена к земле. — Нет. Больше нет, — она спрятала не нагревшийся от ее тепла ключ в карман. Ее руки скованы впущенным из окна ледяным ветром, откуда там взяться теплу, а в ее голосе — шелест листьев. — Как же так, я видел листовку, — он протянул ее ей, будто это могло заставить ее передумать. Жаль, мальчик, но это не ее решение. И, если бы он знал больше, он бы надеялся на то, что все можно повернуть вспять. Клуб до рассвета, бумагу листовки до цветущего дерева. — Мы больше не существуем, — ответила она, взглянув на ее краски лишь мельком, и двинулась по коридору от двери и от мальчика. — Но… но как же так? Но почему?! — он догнал ее, все еще размахивая листом и, хотя он он не доставал до нее, он будто бы доставал до сердца — и ранил ее своими острыми краями. — История кончилась. Мы проиграли. — И что?! Какая разница! — Ты во всем этом недавно, да, — она не спрашивала. Она резко остановилась и вышло так, что он оказался ближе к лестнице — а глаза пылали в свете флюоресцента страстью, а листовка словно меч, а сам он готов защищать проход и ответы ценой жизни, — А я — с самого начала. Эти бесконечные семь лет. Но вот им пришел конец. Истории. И нам. Уверена, ты найдешь другое место, куда сможешь приткнуться. — Но вы… вы были самыми лучшими! Я видел ваш форум и, когда мы решили переезжать, я умолял выбрать это место! Все не может так кончиться! — Мы думали также, когда смотрели финал. — И я, — в его взгляде почувствовалась боль, а глаза немного увлажнились, но он все равно был полон решимости и даже как-то подобрался. Она сжимала ключ в кармане и не чувствовала температуры, — Но какая разница, что там? Мы всегда можем любить то, что было нам дано, независимо от того, чем все кончилось. Создавать свои вселенные и продолжать любить их так, как они того заслуживают! — Все это будет ненастоящим. — Все это с самого начала ненастоящее! Она знала эти споры. Они так много проводили их между собой и сторонниками других кораблей, что в ее голове все смешалось в единый запутавшийся клубок аргументов. — Но мы… любим эту фикцию, верно?.. — Если делать альтернативную историю, этого будет слишком мало, — она сжала зубы — это ее злило, но потом расслабилась и пояснила: — Нас — слишком мало. Я… это было стоящим, потому что были другие люди. Много людей. — Я знаю, что возможно написать такой фанфик, который будет рассматриваться наравне с оригиналом, почему не попытаться? — Это много. — Это отговорки. Если бы ты этого хотела, если бы ты… по-настоящему любила, ты бы… Она резко выхватила листовку из его рук и все-таки порезалась, комкая. Ее костяшки побелели, а дыхание участилось. — Я люблю, — сказала она с горькой болью в голосе, — Но этого недостаточно. — Если любишь — все остальное найдется, — он отступил на шаг и сказал тише, и эти их движения — точка в споре. В одной руке она сжимала смятую листовку, в другой — ключ. — Тогда докажи, — она протянула ему последнее. — Я… я? — Ты. Я не верю в это сегодня, но, может быть, у тебя получится. И, может быть, я захочу быть частью этого, но не сейчас. Докажи мне, что то, что ты говоришь, возможно. Прими ключ от клубной комнаты и ответственность за его возрождение. Его руки дрожали, когда она вкложила в них обломок железа, остывший в форму. Она сейчас похожа на него — лишенная страсти, закостеневшая и погасшая. Может быть, в его руках он потеплеет и растает, как шоколад, оставленный на подоконнике, обращенном к солнцу. И будет сладко. Впервые она надеется.ыта под тканью — простыни, которые они когда-то надевали, изображая призраков, и гонялись друг за другом, простыни, на которых они лежали и укрывались в жаркие летние ночи, оставаясь в школе, что было, конечно же, запрещено, но запирать одноклассников в комнатах на пятом этаже — тоже, это был не их выбор — среди всего этого она выключала свет. Теперь навсегда. Они уходили потихоньку — один за одним. Взрослели, как герои истории, которая когда-то собрала их вместе, как пазл. Она помнила, как они молчали рядом с друг другом, потому что никто даже и не надеялся на то, что его интерес может быть разделен. Помнила, как они потом рисовали на футболках, потому что ничего не было официального и лепили фигурки персонажей из полимерной глины — их теперь нет в шкафах, в которых они не пылились ни дня, участвуя в качестве фишек в их ролевых играх, которых тоже теперь нет — они разобрали их по домам, потому что не было причин оставлять. Не было ничего удивительного в том, что их клуб начал распадаться вместе с концом истории. Она помнила еще его рассвет и ночи марафонов, как они ждали каждый сезон и как болели за их ребят. Это был не клуб истории даже, а клуб одного-единственного корабля. И, маркерами обозначенное на футболках его название, и плакаты и войны кораблей — все это теперь пыль. Они проиграли. Все, что вело к канону, потрачено и разбито. Они пожали руку с выигравшими, из которых улыбались только наивные новички. Те, кто был с самого начала, знали, что проиграли они все. И теперь, когда она закрывала комнату на ключ в последний раз и смотрела на нее в последний раз, она закрывала и свое сердце тоже. — Э-эй, это же Клуб Королей Френдзоны? Голос за ее спиной заставил ее вздрогнуть. Она повернулась. Парень как парень — с широко раскрытыми глазами и историей любви в руках, принесенной сюда, чтобы посадить в горшок на подоконнике и взрастить до цветов, к ним такие толпами приходили во времена рассвета, но это не значит, что их любовь стоила меньше. Сейчас, однако, земля давно возвращена к земле. — Нет. Больше нет, — она спрятала не нагревшийся от ее тепла ключ в карман. Ее руки скованы впущенным из окна ледяным ветром, откуда там взяться теплу, а в ее голосе — шелест листьев. — Как же так, я видел листовку, — он протянул ее ей, будто это могло заставить ее передумать. Жаль, мальчик, но это не ее решение. И, если бы он знал больше, он бы надеялся на то, что все можно повернуть вспять. Клуб до рассвета, бумагу листовки до цветущего дерева. — Мы больше не существуем, — ответила она, взглянув на ее краски лишь мельком, и двинулась по коридору от двери и от мальчика. — Но… но как же так? Но почему?! — он догнал ее, все еще размахивая листом и, хотя он он не доставал до нее, он будто бы доставал до сердца — и ранил ее своими острыми краями. — История кончилась. Мы проиграли. — И что?! Какая разница! — Ты во всем этом недавно, да, — она не спрашивала. Она резко остановилась и вышло так, что он оказался ближе к лестнице — а глаза пылали в свете флюоресцента страстью, а листовка словно меч, а сам он готов защищать проход и ответы ценой жизни, — А я — с самого начала. Эти бесконечные семь лет. Но вот им пришел конец. Истории. И нам. Уверена, ты найдешь другое место, куда сможешь приткнуться. — Но вы… вы были самыми лучшими! Я видел ваш форум и, когда мы решили переезжать, я умолял выбрать это место! Все не может так кончиться! — Мы думали также, когда смотрели финал. — И я, — в его взгляде почувствовалась боль, а глаза немного увлажнились, но он все равно был полон решимости и даже как-то подобрался. Она сжимала ключ в кармане и не чувствовала температуры, — Но какая разница, что там? Мы всегда можем любить то, что было нам дано, независимо от того, чем все кончилось. Создавать свои вселенные и продолжать любить их так, как они того заслуживают! — Все это будет ненастоящим. — Все это с самого начала ненастоящее! Она знала эти споры. Они так много проводили их между собой и сторонниками других кораблей, что в ее голове все смешалось в единый запутавшийся клубок аргументов. — Но мы… любим эту фикцию, верно?.. — Если делать альтернативную историю, этого будет слишком мало, — она сжала зубы — это ее злило, но потом расслабилась и пояснила: — Нас — слишком мало. Я… это было стоящим, потому что были другие люди. Много людей. — Я знаю, что возможно написать такой фанфик, который будет рассматриваться наравне с оригиналом, почему не попытаться? — Это много. — Это отговорки. Если бы ты этого хотела, если бы ты… по-настоящему любила, ты бы… Она резко выхватила листовку из его рук и все-таки порезалась, комкая. Ее костяшки побелели, а дыхание участилось. — Я люблю, — сказала она с горькой болью в голосе, — Но этого недостаточно. — Если любишь — все остальное найдется, — он отступил на шаг и сказал тише, и эти их движения — точка в споре. В одной руке она сжимала смятую листовку, в другой — ключ. — Тогда докажи, — она протянула ему последнее. — Я… я? — Ты. Я не верю в это сегодня, но, может быть, у тебя получится. И, может быть, я захочу быть частью этого, но не сейчас. Докажи мне, что то, что ты говоришь, возможно. Прими ключ от клубной комнаты и ответственность за его возрождение. Его руки дрожали, когда она вкложила в них обломок железа, остывший в форму. Она сейчас похожа на него — лишенная страсти, закостеневшая и погасшая. Может быть, в его руках он потеплеет и растает, как шоколад, оставленный на подоконнике, обращенном к солнцу. И будет сладко. Впервые она надеется.