О непростых отношениях Льва Толстого с сестрой, которая едва не повторила судьбу героини его одноименного романа "Анна Каренина", а потом приняла решение уйти в монастырь.
Опасения
Толстой любил свою сестру и переживал, что она жила, как героиня его романа "Анна Каренина" и это могло привести ее к такому же финалу - отчаянным шагом под колеса поезда.
Толстой хорошо помнил, как сестра написала ему письмо, прочитав первую и вторую части романа, опубликованные в журнале "Русский вестник":
"Мысль о самоубийстве начала меня преследовать...так неотступно, что это сделалось вроде болезни или помешательства..Боже, если бы знали все Анны Каренины, что их ожидает, как бы они бежали от минутных наслаждений, которые никогда и не бывают наслаждениями, потому что все то, незаконно, никогда не может быть счастием".
Она как раз переживала крушение своих любовных отношений и впечатлилась сюжетом настолько, что стала примерять на себя и трагический финал истории.
Любовь
Влюбчивость Марии была проблемой и, от греха подальше ее сосватали за дальнего родственника Валериана Петровича Толстого, который был старше невесты на 17 лет.
Когда Мария через год написала брату, что влюблена в своего супруга, все дружно выдохнули, пока на горизонте не возникло новое искушение Марии - Иван Тургенев. Ей в то время было 24, Тургеневу - 36.
Самообман
Намучался с сестрой Лев Николаевич конкретно. Это уже было увлечение замужней дамы. Толстой видел, что сестра уверенно дрейфовала к прообразу Анны Карениной. Мария Тургеневу понравилась. Он признавался в этом своим близким друзьям в письмах, в которых называл ее "премилой, симпатичной женщиной", "привлекательной, доброй, умной". Но не более того. Только однажды он позволил себе более серьезное откровение: "..мила, умна, проста- глаз бы не отвел.(...) Я едва ли не влюбился". Вот именно - едва. А Мария-то...
Другой брат Толстого, Николай, тоже видел, что Мария погружается в ад безответной любви, беспокоился все сильнее и просил настоятельно Льва подключиться, пока не поздно: "Машенька в восхищении от Тургенева. Но Маша не знает света и вполне может ошибиться насчет такого умного человека, как Тургенев".
Семейные тайны
Тургенев же выплеснул свои эмоции в своем "Фаусте", сделав Марию прототипом своей героини, Веры Ельцовой и осчастливил ее полупризнанием: "Фауст" был написан на переломе, на повороте жизни - вся душа вспыхнула последним огнем воспоминаний, надежд, молодости".
А тут еще как на грех, Мария узнала о том, что муж еще тем семьянином - изменял ей даже с гувернанткой своих детей.
Мария тут же написала Тургеневу решительное письмо, надеясь, что он проявит свои чувства и примчится к ней из Франции, где гостил у Полины и Луи Виардо. Увы.
"..я остаюсь Вашим другом, пока буду жив". И на всякий случай написал Льву Толстому, которого для сестры был авторитетом и мог повлиять на нее, объяснить то, чего она никак не хотела понять про Тургенева и семью Виардо. Дочь Марии впоследствии вспоминала, как мать однажды показала на фотографию Тургенева сказала с грустью, что, не будь Тургенев так увлечен Полиной Виардо, они были бы с ним счастливы.
Последнее искушение Марии
После разрыва с мужем Мария загрустила и любящий брат, Лев Николаевич, везет ее за границу, развеяться. Там Мария знакомится с шведским морским офицером Гектором де Клен и три года наслаждается новой любовью. У них рождается дочь. Де Клен был не против жениться, но взбунтовалась его родня.
Мария снова осталась у разбитой лодки любви, да еще с ребенком. Мария уже открыто говорила о том, что судьба Карениной это и ее судьба. И снова ей на помощь бросился брат - написал поддерживающе письмо, в котором ни в чем не упрекал, признал ее очередного ребенка и занялся оформлением официального развода с мужем через Синод.
Развод
С Синодом все было очень непросто. Разрешение на развод давалось, если виновная сторона уличалась в измене, не появлялась более пяти лет и имело физический недостаток, который мешал исполнению супружеского долга. Муж все взял на себя, обрекая на безбрачие, как виновная сторона. Казалось бы, все улажено, можно попробовать начать жизнь заново. Но Мария интереса к подготовленным документам не проявила. Ей было все равно, что она замужем, если возлюбленный жениться отказался. Ей уже самой хотелось страдать, чувствуя хоть какую то сопричастность к недоступной любви.
Ребенок в таком состоянии был слабым утешением, скорее наоборот, напоминал о несбыточном.
Крест
Мария делиться душевной болью только с братом, Львом Николаевичем. Она признается ему, что если бы раньше осознала и приняла свой крест с неверным мужем, не оказалась бы в нынешнем положении и с еще более тяжелым крестом, который почти ее раздавил.
Свет отвернулся от нее, она стала выезде изгоем и страдала, что ее маленькая дочка, Елена, тоже заложница ситуации, которую она сама создала. Свою дочь из-за границы, где она жила в приемной семье с кормилицей, Мария Николаевна привезла только к ее 16 годам под видом своей воспитанницы. Лев Николаевич и Сергей Николаевич при этом открыто называли Елену племянницей.
Монахиня
Лев Николаевич радовался одному - что его роман не оказался пророческим для семьи и с пониманием отнесся к тому, что сестра все чаще находит утешение в общении со своим духовником. Уж лучше так. Мария Николаевна стала монахиней Шамординского монастыря.
И вот однажды она приехала погостить к нему в Ясную Поляну. Лев Николаевич попросил сестру погостить у него еще. В последнее время их встречи были редкими и короткими - Мария торопилась в свой монастырь. Лев Толстой огорчался, видя такое стремление поскорее покинуть его и обижался на сестру.
-Ничего с твоим монастырем не случится, если ты задержишься на пару дней.
Но Мария настаивала на том, что ей надо уехать.
-Да почему!
"Я этого не могу без благословения старца Иосифа" - смиренно проговорила Мария. - "Без его благословения наши монахини вообще ничего не предпринимают".
Толстой был шокирован ее словами.
"А сколько всех монахинь в Шамордине?" - спросил он.
"Семьсот".
"И ни одна из вас, семисот дур, не может жить своим умом! Для всего нужно благословение старца!"
"Мы за вас молимся, не все же мы дуры", - ответила Мария и уехала.
А когда навестила брата в следующий раз, привезла в подарок подушечку с вышитыми словами "Одна из 700 Шамординских дур".
Свободна
Лев Николаевич с монашеством сестры смирился, но не упускал случая, чтобы ее подколоть.
В очередной раз к ее приезду подготовили комнату. Мария зашла, осмотрелась - где икона, чтобы помолиться - увидела в углу что-то темное, приняла это за икону. Утром Мария увидела, что никакая это не икона, а налипшие на "ловушку" мухи. За завтраком она рассказала о том, как ошиблась и проворчала недовольно, что в доме негде помолиться - икон нет! Лев Николаевич с трудом удержался, чтобы не захохотать, боялся, что сестра обидится и тут же уедет. Терпел до обеда. Но когда Мария попросила дать сахару, чтобы подсластить суфле, не выдержал:
- "Как же это ты репу ешь с сахаром! Бог накажет и мухи наши не спасут".
Все замерли и через секунду с удивлением смотрели на матушку Марию, которая хохотала, вытирая слезы и приговаривала:
-"Не спасут, ох, не спасут...".
Наконец-то это был смех счастливого и по-настоящему свободного человека.
Могила схимонахини Марии Николаевны Толстой, сестры писателя Льва Николаевича Толстого, на монастырском кладбище в Шамордино Козельского района Калужской области.
Фото Сазонова Виктора, http://temples.ru/private/f000360/360_0023277b.jpg; более подробно о Марии Николаевне Толстой в журнале "Фома", 2016, №11.
Другие работы автора:
Филипп Киркоров сожалеет, что стал причиной гибели охранника, но вину свою не признал
Как Горбачев отобрал у Брежнева орден "Победа"
"Надменная" Прибалтика: как местных националистов ставили на место в очереди за молоком и причем тут шов на чулках.
О том, как нищий побирушка обозвал Сталина "проклятым буржуем"
Почему молодые, красивые и талантливые идут в сапожники?
Как СССР решал проблему горцев, которая досталась в наследство от царской России.