Пейзаж в русской живописи XVIII века
В эпоху расцвета портрета в XVIII веке задача пейзажиста ограничивалась созданием портрета местности. При Петре пейзажа не было даже в этой его служебной роли, и только с открытием при Академии наук художественного отделения возникает особое искусство «перспективной живописи». Назначение последней заключалось главным образом в списывании для императриц всех тех дворцов с великолепными перспективами садов, которые беспрерывно тогда сооружались. Мода на «ведуты» и «перспктивы» очень нравилась в Петербурге». И среди художников-перспективистов он отмечает два имени, с которых по сути и начинается история русского пейзажа, - это Михаил Иванович Махаев (1718-1770) и Семен Федорович Щедрин (1745-1804).
Фактически Махаев стал первым в России мастером перспективной живописи. Его учителем был художник-декоратор Дж. Валериани, прекрасно знавший науку перспективы.
Новую российскую столицу мало еще знали в Европе. Для исправления этого положения и в ознаменование близящегося 50-летия Петербурга было решено издать план столицы. Затем - дополнить его "представлениями" "знатнейших публичных строений города" и издать их отдельным альбомом. Снятие видов поручили Махаеву.
Здесь совершенно нет никакой драмы, никакого накала. Колорит неяркий, иногда даже приглушенный. При этом удивительное ощущение воздуха и света!
Особенно здесь. Тело становится легким, почти невесомым. Кажется, что оно вот-вот взлетит и унесется в эту светлую перспективную даль. Дыхание тоже легкое, не глубокое. Кажется, что художник нарисовал это, паря над городом.
Общее ощущение, которое рождается внутри от этих картин, - это ощущение радости и легкости. Строится новый город, рождается столица, и везде есть это ощущение зарождения чего-то нового, светлого и прекрасного
Когда была основана Академия художеств (1757 год), вначале в ней не обучали пейзажу, и только несколько лет спустя возникает особый класс перспективной живописи, в котром работают и пейзажисты. Из этого класса вышел отличный художник, певец Павловска, Гатчины и Петергофа, Семен Щедрин
Родоначальник русской пейзажной живописи, первый профессор нового, пейзажного класса в АХ, Сем. Ф. Щедрин выучил несколько поколений художников. Отработанная им композиционная схема пейзажа надолго стала образцовой.
Расцвет его творчества приходился на 1790-е гг. Среди его работ наиболее известны серии видов Павловского, Гатчинского и Петергофского парков, виды Каменного острова и декоративные панно для Михайловского дворца в Петербурге. Щедрин запечатлел конкретные виды архитектурных сооружений, но главную роль отводил не им, а окружающей природе, с которой человек и его творения оказываются в гармоническом слиянии. Композиция строится в соответствии с правилами академического классицизма: "кулисы"-деревья - на первом плане (в коричневатых тонах); архитектура среди природы - на втором, центральном (в зеленых тонах); дали, обычно неглубокие, - на третьем (в голубых тонах). Кроны деревьев изображаются в условно-декоративной манере. Виды уютны, уравновешенны, в них есть прелесть открытия нового чувства природы, цельность восприятия, мягкий лиризм
Вот что пишет нам о Щедрине Грабарь:
«В своих картинах он мастерски распределял пятна главных сетовых и теневых масс и иногда при помощи хорошо сочиненной композиции достигал настоящей декоративности впечатленя, как, например, в превосходной серии фонтанов. Этой декоративностью отличались вообще все пейзажи того времени, выросшие из театральной декорации и поэтому поневоле державшиеся приемов, превращающих передние деревья в кулисы, а всю главную часть картины – в задний занавес. Особенно процветали эти приемы в эпоху классицизма, когда в моду воли классические здания и руины, которыми считалось обязательным уснащать вид, казавшийся без этого слишком пресным. Щедрин, писавший с натуры,уже в силу необходимости давать потрет заказанного сада не терял связи с природой, котораядля пейзажиста – все, между тем как классики-пейзажисты отлично могли сочинять свои композиции у себя в мастерской, что часто и делали».
Вот несколько его картин. И здесь, конечно, уже сразу видно, что между ним и Махаевым сорок лет разницы.
В отличие от несколько плоских (что не мешает им при этом быть очень даже перспективными) и линеарных пейзажей Махаева, пейзажи Щедрина сразу же кажется нам намного более объемными, и это уже, конечно же, не линеарный пейзаж, а живописный. На картинах Махаева почти нет людей, да и они там, в общем-то, и не нужны. У Щедрина люди уже не просто статисты, они часть происходящего.
Обратите внимание на масштаб деревьев на картине «В Царскосельском парке».Они огромны, почти нереальны в своей высоте. Но если этот пейзаж еще более менее соответствует тому, что мы в действительности можем увидеть в Царскосельском парке, то этот «Пейзаж в окрестностях Петербурга» уже явно несет следы вымышленности. Сочиненный пейзаж представлял собой вымысел, в основе которого покоился вид вполне конкретной местности, но столь видоизмененный, что оставалось гадать о его реальном прототипе.
Если попытаться проанализировать свои телесные ощущения, то мне кажется, что Щедрин наиболее близок своему предшественнику в этих двух картинах
Тонкие, хрупкие стволы деревьев, красные листья, которые вот-вот опадут, воздушность центральной части, делают тело легким, лишают его веса; дыхание такое же легкое. И все вместе рождает ощущение легкой грусти.
Другие же его полотна рождают несколько другое ощущение в теле. С одной стороны, легкость и в теле, и в дыхание, но дыхание становится уже более глубоким, не таким поверхностным, как на картинах Махаева. И тело теряет свою невесомость. Напряжения в мышцах нет, но есть уже какая-то заземленность. Тяжелая крона деревьев, объемные мощные кустарники притягивают тебя обратно к земле. В пейзажах Махаева нет чувственности, здесь же уже есть тело и есть чувства