Как я была телохранителем.

Меня наняло частное лицо, американец. Я тогда жила в Украине. Спали мы в большом номере в хостеле, который Чапман снял для нас двоих. Ели в пэнкейк хаус, как Чапман называл Шоколадницу. Через две недели после нашего знакомства он уехал. Я не каждый день получала отпуск в несколько часов, когда я шла транжирить деньги. Я отвечала за его тело, странно звучит - за живое тело, тело-хранитель. У меня не было оружия, лицензии, я не платила налоги. Просто он меня содержал, я охраняла его сон, провожала в аптеку, отвечала за него в хостеле. Позади была психушка. Но он взял меня на работу, узнав, что я - спец по рукопашному бою и юриспруденции. И вот, настала та ночь. Чапман мне не разрешал пить алкоголь, и я скучала без пива на кухне. Но после того дня я не трезвела от коньяка двое суток, я просто вышла из номера, и поселилась в баре на Крещатике. А было все просто. Не время было думать, оставалась экстремальная и механическая работа на грани моего интеллекта. Я пила не нужный чай, и с завистью смотрела на бутылки пива, стоящие перед другими постояльцами. Чапман проникся ко мне безграничным доверием, увидев в моем исполнении боевые приемы и накачанный торс. Поэтому он просто вошел на кухню, и с тех пор от него ничего не зависело - вплоть до очереди на посадку в самолет, куда он добрался здоровым и будто пережившим второе рождение. Я просто посмотрела на него, и меня пронзила мысль - вот он, очередной, мягко говоря, финиш, как же я от этого устала. Моего клиента качало, лицо было зеленым, он сказал что-то трудно различимое, и наступила немая сцена. Как фото в моей голове: рослый парень стоит, прислонившись к косяку, а я с изумлением, прогоняя в голове варианты, смотрю на него. Я бросила немытой кружку, и мимо отвернувшихся гостей повела клиента в номер. У него была температура. Я без церемоний спросила: точно опиши то, что случилось. Он был изумлен переменой в болтливой Ольге: на смену трогательной девушке пришел хладнокровный профессионал. Да, не зря нас готовили за бронированными дверями. Он вытянулся по струнке и сказал - отрывисто, шипилявя: три дня назад в государственной клинике мне удалили клеща (я не поняла слова, и он пояснил - маленького, красного), и теперь у меня что-то с животом. Я уложила его на кровать, и, давя стеснение, попросила его показать. Ну не до такой же степени охранять его, чтобы смотреть на его голый живот! Но... Надо было делать. На животе красовались серо-синие язвы. Их было много. И мгновенно появлялись новые. Я спросила, есть ли у него медицинская страховка. Он неверными движениями покопался в сумке, и протянул мне визитку. Я позвонила в Америку - своим любительским английским объяснила, что их клиенту плохо, что он - в Украине. Мне дали телефон клиники в Киеве. Было около полуночи. Я позвонила в представительство, и сразу у меня попросили номер полиса. С Чапманом было почти бесполезно говорить, но он достал и молча дал мне полис. Я не знаю, почему нам не прислали скорую. Его записали на 10 утра - во столько открывался центр. Я сбегала за водкой, и протерла ему живот. Потом вызвала такси на 9 утра, а на рассвете купила его любимые блины. Проснувшись, он был совсем больным. Он съел завтрак, и мы сели в такси. Адрес был неизвестным, и нас высадили непонятно где. Я позвонила администратору, и нам подсказали дорогу. Я тащила клиента под плечо. В клинике ему дали анкету. Ручка выпала из его рук. Я спокойно сказала девушке на ресепшен, что больному совсем плохо. Тут же появился врач, и отвел нас в палату. Я не разобрала, о чем они говорили. Потом вошла медсестра, и сделала Чапману два укола. И нас отправили сидеть на диване в холле. Парень орал, стонал, я его поила водичкой. Потом он пришел в себя, и уже был здоров. Стоило это чудо 500 баксов, которые мы едва получили тут же, позвонив тете клиента. Денег нам давать не хотели, но мы уверяли, что страховая компания обязательно их вернет. Пока Чапман лежал в палате, я сбегала за пирожными. Он отказался, а я с удовольствием проглотила. До сих пор впадаю в шок, вспоминая, что мы едва добрались до клиники, что всем вокруг было плевать, что он один оценил мой поступок.