Начало можно прочитать здесь: часть 1, часть 2, часть 3 и часть 4.
Вот только что, мгновение назад, всё в ней пело и ликовало. Она ощущала себя покорительницей горных круч. Но когда глянула вниз, туда, где предстояло спуститься, Тонечка, пролепетав: «Ой, мамочки…», очень захотела дать задний ход. Но куда? Путь был только один.
Скала была почти гладкая, и каждое движение грозило падением. В ногах появилась противная слабость… Тоня смешно морщила бровки, хлопая пушистыми ресницами, и уже вслух повторяла: «Ой, мамочки…». Иван смотрел на девушку и думал: «Какая прелесть… Вот так бы и сграбастал всю…», но произнёс другое:
– Ничего, не бойтесь, мы потихонечку. Главное – слушаться меня!
Антонина кивнула, и они пошли… Парень страховал и всё же… Когда земля была уже близко, Иван, спустившись почти, протянул ей руку. Но Тонечка решила показать, что не такая она и трусиха, и шагнула в сторону, чтобы ловко спрыгнуть с широкого нависавшего над кустами камня, который показался её вполне устойчивым. Подошва модного кеда поехала, ладошка Тонечки выскользнула из руки Ивана, и девушка, пролетев кубарем через колючие кусты, рухнула вниз, на острые камни…
В травмпункте народу почти не было – бабушка с подвёрнутой ногой, молодой сварщик с осколком, воткнувшимся у глаза, и они. Но врач по неизвестной причине не принимал. Тоня прижимала окровавленный платок к лицу, её бил легкий озноб, а разговаривать она не могла, боясь, что выпадут зубы. Во рту всё было очень больно. Сам момент падения девушка помнила смутно, всё произошло слишком быстро.
Медсестра в коротком халате выходила из кабинета и удалялась по коридору, покачивая бёдрами. Врач громко разговаривал, видимо, по телефону – из-за двери доносился его гогот. Наконец, Иван схватил Антонину за руку и, распахнув коленом дверь, буквально втащил в кабинет. Врач изумлённо воззрился на пару, но не успел ничего сказать. Молодой человек подтолкнул Тоню в спину прямо к его столу, и на белой поверхности тут же разлилась большая багровая капля.
Удивительно, но их тут же приняли. Тонечке что-то вкололи, обработали раны, сделали снимки – ничего страшного, ушибы. Наложили, правда, несколько швов. Она терпела, закусив губу. Из глаз её скатилось всего две слезинки – не от боли, а скорее, от обиды. На саму себя… Как же так… Ведь сегодня вечером заключительная встреча на форуме. А лицо всё в пластырях, руки в порезах. Как завтра она появится в Тюмени в таком виде, и что скажет Валерик…
Разумеется, никаких встреч для неё больше не было. Надо было восстановить силы и хоть немного прийти в себя перед полётом.
На следующий день Тонечка позволила Ивану проводить её только до здания аэропорта, заявив, что дальше она справится сама. Парень едва успел вручить ей свою визитку со словами:
– Здесь мои контакты. Пожалуйста, позвоните, как доберётесь. Я за Вас… волнуюсь… – Иван, провожая глазами фигурку, скрывшуюся за раздвижными стеклянными дверями, погрузился в свои думы: «Как бы не потерять работу… Не уберёг вверенную мне гостью от травм. Хорошо, если ограничится объяснительной… Ну, ничего. Придётся, видно, ехать в Тюмень. Почему нет? Хоть посмотреть зиму». Как вы понимаете, речь шла не только о зиме…
Тонечка рассматривала картонный прямоугольничек с контурами пяти горных вершин и раскрытой книги, стоя в очереди на регистрацию, когда к ней обратилась дама:
– Девушка, простите, Вы летите в Тюмень?
– Да, именно так, – Антонина опустила визитку в сумочку и обратила взор на говорившую.
– Дело в том, что я отправляю домой тётю, – рядом стояла пожилая женщина в длинном ситцевом платье. – Она гостила у нас – и я волнуюсь, как тётя долетит. Вы не могли бы… приглядеть за ней. Её зовут Маргарита Сергеевна, и она не очень хорошо видит (бабушка приветливо кивнула, подслеповато щурясь через толстые стёкла очков, впрочем, в довольно красивой оправе). Супруг не смог полететь с ней, остался в Тюмени – здоровье, возраст, сами понимаете. Так что и встречать её некому. Не могли бы Вы, если Вас не затруднит, конечно, хотя бы проводить её, как самолёт сядет в Тюмени, до остановки? А там она сама доберётся. Вижу, Вы очень… интеллигентная, воспитанная девушка…
Тонечка изумлённо приподняла бы брови, но мешал пластырь, к тому же при каждом движении лицевых мышц сильно саднило кожу. Она обернулась на очередь – народу было довольно много. Почему выбрали именно её? Но не отказывать же в помощи… Как-то неудобно…
Жительница Пятигорска подсуетилась и получила место для своей родственницы прямо рядом с Тониным. Так они и летели вместе. Старушка всю дорогу рассказывала о своей жизни, о муже, и прижимала к груди горшок с чахлым побегом:
– Вот, везу в Тюмень интересное растение! Представляете…
Дальше Тоня не слушала, машинально кивая и размышляя о своём. Скоро Валерик её обнимет, ведь они созванивались накануне, и он говорил только о долгожданной встрече в аэропорту. Она ничего не сказала ему о падении, а когда он удивился странному её голосу и речи вообще, Антонина сослалась на помехи сотовой связи.
По прибытии в Тюмень Тоня подхватила старушку под локоток и увлекла к месту получения багажа:
– Меня встречает друг, и мы Вас, Маргарита Сергеевна, обязательно проводим прямо к Вашему дому. И не возражайте.
Она отключила авиарежим и увидела сообщение: «Тончик, прости, срочно вызвали на работу. Завхоз в запое, а ключи только у меня, ну, и надо контролировать, больше некому, новый технолог вчера уволился. Будь умницей. У тебя на такси хватит? Должны были остаться командировочные. Надеюсь, ты там не все прокутила. Целую, транжира моя. Вечером постараюсь заехать».
– Что случилось? – пожилая женщина видела, как вытянулось лицо девушки.
– Всё нормально, – попыталась та улыбнуться. – В любом случае, я Вас провожу.
Антонина вызвала такси, и через полчаса они были на месте. Старушка благодарила и приглашала на чай, но девушка вежливо отказалась, сославшись на то, что ей ещё добираться.
Денег уже не оставалось, только на автобус. Она достала телефон, не заметив, что прямоугольная картонка с контуром пяти вершин выпала на асфальт… Девушка просмотрела карту на экране мобильного. Надо как-то выбираться из этого района. Тоня шла по навигатору через дворы до ближайшей остановки.
Вдруг она замерла на месте, во рту пересохло, а ноги задрожали – из подъезда вышла пара. Женщина под руку с мужчиной. Это был… Валера. Тоня стояла на боковой дорожке, и они её не видели. Женщина что-то наставительно говорила ему, он согласно кивал, поглаживая её руку…
Тонечка неосознанно сделала несколько шагов вперёд. На газоне разогнулась чья-то фигура, и её взяли за плечи:
– Плохо тебе что ли? Да ты присядь, вот же скамейка.
Тоня подняла непонимающий взгляд. На неё смотрела тётка, немолодая, в халате и платке. Взглянув внимательнее в лицо девушки, она ахнула:
– Кто это тебя так? Муж? Ты, девка, это… бьёт если, сразу уходи, хорошего не будет… Вон Валерка, сосед, – она кивнула в сторону удаляющейся пары. – Гоняет свою. Нечасто, но бывает. Через стенку живут – мне слыхать всё. Тот ещё… гусь. Да и Анжелка не лучше…
Тонечка моргнула и глупо переспросила:
– Кого гоняет – свою?
– Жену, кого ещё-то, Анжелку. Ишь, пошли. Вчера просила её за внуком приглядеть, он у меня больно шумный, непоседа. А мне с утра в пенсионный надо было. Так она мне, мол, работаю, не могу. А сегодня смотрю, выходят… Говорит, баб Маш, неожиданно вышло, дали выходной, так мы с Валериком едем обои выбирать, а то он уже неделю в отпуске. У них же квартира новая в кредит, ремонтируют пока. Ты чего такая бледная-то? Как пластыри твои…
Антонина, не слушая дальше, поднялась и на ватных ногах двинулась по аллее. Она никак не могла проглотить комок, стоявший в горле. При каждом шаге ноги подгибались, будто кто пинал под колени. Она беспомощно шарила глазами по сторонам, словно ища опору. Изнутри поднималось что-то горячее, готовое пролиться наружу. Но плакать было нельзя ни в коем случае – у глаза был шов, и его нестерпимо жгло.
Она не помнила, как добралась домой, просто обнаружила себя в квартире, присев на пуфик в коридоре. Тоня достала телефон и набрала несколько слов: «Я всё знаю. Не звони. Никогда». Почему-то она ужасно устала. Хотелось пить и спать одновременно.
Глотнув воды из графина, она открыла сумочку. Где-то оставались бумажные платочки… Из кармашка на неё смотрел круглыми глазками енотик. Тоня вынула игрушку и, держа на ладони, спросила, то ли енота, то ли себя, то ли кого-то ещё: «И куда мне это всё… Ну, вот это…».
Слова, глаза его сумасшедшие, объятия неистовые, когда она уплывала, улетала куда-то от него, в то же время, принадлежа ему без остатка. И стихи, и кеды эти дурацкие, и совместные планы, и «Тончика», и «Дурёху»… Куда?
Тонечка посмотрела в зеркало шкафа-купе – было видно неважно, то ли оно запылилось за пять дней, то ли в глазах всё расплывалось – и сказала своему отражению: «А ведь я два раза упала... Второй раз больнее, – она помолчала и повторила. – Второй раз больнее...».
Она ринулась к окну и распахнула настежь створку. В лицо ударило холодом, воздухом, прошитым только бодро-надрывной мелодией, нёсшейся из припаркованного авто. Певица словно выплёвывала из себя кашеобразные звуки, жалуясь на какое-то своё разочарование или что там ещё – Тоня не дослушала, так же резко повернув ручку рамы.
Не раздеваясь, она легла на диван, уперев лоб в холодную стену и подобрав колени почти к подбородку. Она не слышала ничего, телефон заливался где-то в сумке, брошенной в коридоре. Сколько она так пролежала, Тоня не знала, как и то, день сейчас или вечер. В ушах звенело, и рука сильно затекла. Девушка поднялась, и тут до её слуха донеслось треньканье звонка в прихожей.
Тонечка поплелась на зов, но не открыла, а просто опустилась на пол, прижавшись спиной к дверному косяку. Она знала, чувствовала, кто сейчас за дверью.
– Антонина, открой! Ты дома? Что случилось? Что ты себе придумала? Тонька моя! Возьми телефон. Это же я! Ты всё забыла… Тонечка… Ты же ничего не знаешь, не понимаешь… Я всё тебе расскажу… Открой…
Она мотала отрицательно головой, будто её могли видеть сквозь стены. Потом произнесла вслух: «Когда-нибудь и на моей улице будет праздник, – и повторила снова. – Когда-нибудь», – она повернула голову и прижалась щекой к дверной щели.
Так они и сидели – Валера с той стороны, опустившись на корточки, Антонина, вытянув босые ноги, – с этой.
Больше он не приходил, не звонил и не писал. На её работе тоже не появлялся. Девчонки сначала донимали расспросами, куда подевался друг сердечный, но потом вроде отстали.
Три месяца спустя…
Тоня бежала на работу, поскальзываясь и взмахивая руками. Раннее сумрачное утро дышало колючей метелью в лицо, норовило забраться холодом за ворот и в рукава пальто. Девушка рванула дверь магазина на себя, чуть не растянувшись на крыльце, и, наконец, оказалась в спасительном тепле. На ходу снимая варежки и дыша на посиневшие ладони, она услышала откуда-то сбоку:
– Хотя бы сегодня можно не опаздывать? – шипел начальник. – У нас гости из Пятигорска, а старшего продавца нет до сих пор!
Она остановилась на мгновение, обернулась и переспросила:
– Откуда?
– Антонина! – начальник закатил глаза. – Сколько можно витать в облаках! Вчера на совещании сказано было, что завтра встречаем представителя пятигорского филиала. Что с тобой? Сосредоточиться на работе – разве это так сложно? – и он внезапно замолчал, широко улыбнувшись входившему.
Взглянув в сторону двери, Тоня двумя руками медленно натянула вязаную шапочку на самые глаза и, опустив низко голову и на ходу пытаясь попасть в варежки, устремилась к выходу. Зачем и почему, она бы не смогла ответить, наверное.
Щёки, только-только оттаявшие, обожгло морозом. Она шла вдоль улицы, прохожих не было видно. Солнце, возможно, и хотело подняться над городом, но тучи, пелена тумана, разрываемая разве колючим снегом, не давала проникнуть лучам. Впереди вспыхнули два огонька…
Подписывайтесь на канал, оставляйте лайки и комментарии!