Часть 10
— Я чайник поставил. Садись, будем есть торт, — пригласил Роман.
Катя внезапно почувствовала, будто из нее выкачали весь воздух. Пустота в душе и усталость в теле. Она опустилась на табурет. Она не знала, что сказать и как реагировать на внезапное появление Романа.
— Катюшка, хватит дуться. — Роман подошел к ней и ласково погладил ее по голове.
Она вновь сжалась, как будто напряжением мышц могла оградить себя от неприятных прикосновений.
Роман сел напротив, взял ее маленькие руки в свои и прижался к ним губами, стараясь поймать ее взгляд. Их глаза встретились. В блестящих темным янтарем глазах мужа Катя прочла мольбу о пощаде. Роман своим мизинцем зацепил ее мизинец и, стараясь выглядеть веселым, произнес:
— Мирись, мирись, мирись и больше не дерись, а если будешь драться, я буду кусаться.
Так приговаривала Ксюшка, когда, набедокурив, старалась загладить свою вину.
Катя улыбнулась своим мыслям. Роман принял ее улыбку за согласие. Он резко встал, притянул ее к себе и жадным ртом приник к ее губам. Его дрожащие руки стали срывать с нее одежду, словно не замечая ее сопротивления. Он легко подхватил ее на руки и отнес на кровать.
Катерина закрыла глаза и предоставила свое тело мужу. Она ничего не хотела, но ее тело думало иначе.
***
Роман, казалось, вновь открыл для себя радость супружества. Он не задерживался на работе, дарил жене подарки, подолгу гулял с дочкой, которая всегда встречала его с радостью. Ночью из заботливого отца и мужа он превращался в страстного любовника.
Но Катя, принимая его заботу и любовь, испытывала странное чувство: словно все это происходило не с ней; она ощущала себя зрителем, сидящим в первом ряду партера.
В театре расстояние всего в несколько метров разделяет два мира: иллюзорный и настоящий. Иллюзия красива, ярка, подчас изящна, игра непринужденна, и живой зал напряженно застывает в ожидании кульминации.
Вот и она, казалось, застыла в ожидании, смутно понимая, что именно это ожидание и мешает ей наслаждаться сегодняшними радостями. Она знала, что их безмятежное нынче супружество зиждется на очень хрупком фундаменте, который уже дал трещину. И сколько бы они ни прилагали сил, их семья может в один миг разрушиться от малейшего толчка — слишком слабой и ненадежной была основа. И прежде всего она сама была повинна в этом. В ее сердце была лишь пустота, любовь ушла.
Все оставалось без изменений. Дни скользили за днями, один был похож на другой. Роман снова зачастил по командировкам, Ксения ходила в детский сад на соседней улице. Сама она на полставки работала в рекламной фирме и подрабатывала частным образом, разместив свое портфолио в интернете. Работа была интересно, но подчас напряженной из-за коротких сроков.
К концу недели Катя чувствовала себя настолько разбитой, что, когда Роман приглашал ее в кафе или на прогулку в парк, она воспринимала это как необходимость.
Она улыбалась, даже смеялась его шуткам, старалась быть ласковой с ним, но это был компромисс с самой собой, это была работа ее души, инстинкт сохранения семьи.
Она старалась вернуть свою любовь, но не могла. Ей не за что было зацепиться. Ей казалось, что и Роман играет в эту игру под названием «семейное счастье», что и ему требуются большие усилия, чтобы играть свою роль. А для того чтобы скинуть напряжение этой утомительной игры, ему стал необходим алкоголь.
Все чаще Роман приходил домой пьяным. И в такие вечера Катя прилагала неимоверные усилия, чтобы сохранять спокойствие: алкоголь делал мужа агрессивным. Катя старалась избегать близости с ним в те ночи, когда он был пьян: он становился груб и жесток и получал разрядку только после того, как она кричала от боли. И теперь, когда он задерживался после работы, она чувствовала настоящий животный страх, гадая, в каком состоянии придет ее муж. Сердце каждый раз начинало бешено колотиться, и она напряженно вглядывалась в его лицо, когда он возвращался домой. А в те дни, когда Роман был в командировке, она испытывала чуть ли не счастье.
Как-то он опять пришел домой под хмельком и объявил, что его отправляют в командировку на месяц. Катя вышла на кухню, чтобы муж случайно не заметил охватившую ее радость. Роман, видимо, почувствовал это ее желание свободы. Резким движением он схватил ее за плечи и развернул к себе.
— Смотри мне в глаза, — приказал он.
Искорки радости мгновенно погасли. Катя, стараясь казаться невозмутимой, подняла на него усталый взгляд.
— Ты любишь меня? — жестко спросил он, и едкий запах спиртного ударил ей в лицо.
Она невольно поморщилась.
Продолжая сжимать ее плечи, Роман смотрел в ее глаза, в которых не было ничего, кроме брезгливости.
— У тебя есть любовник! — вскричал Роман, и жесткая складка появилась у его губ. — А я-то думаю, почему ты такая стала какая-то чужая. Вон и новое колечко на пальчике…
Ее зеленые глаза удивленно расширились: чего она не ожидала — так это упреков в неверности. И от кого!.. Может, Роман необоснованной ревностью хочет подсознательно оправдать себя? Если он имеет дело с легкодоступными женщинами, то и ее за такую принимает?..
— Неправда! — Катя закусила губу, собрала все силы, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — Кольцо мне подарила мама… Давно… — Она силилась еще что-то сказать, но у нее перехватило дыхание, и муж перебил ее:
— Ври, да не завирайся! Что я, не знаю, сколько тебе денег даю. Ты тратишь гораздо больше. И дочь одеваешь, как будто мы олигархи. И у самой гардероб ломится от кучи тряпок.
— Я же работаю… я зарабатываю, — она отвечала ему машинально, стараясь заглушить страх затравленного животного, чувствующего нарастающую, но пока скрытую ярость более сильного зверя.
— Ты за кого меня принимаешь? Что я, совсем дурак! — возмутился Роман. Его глаза сузились и синяя толстая вена набухла на лбу, делая его лицо жестоким и неприятным, — Я знаю, сколько все эти вещи стоят! Новый пылесос, и вот – сумка новая. Я специально смотрел — такая сумка четыре штуки стоит! Откуда у тебя деньги? Папика завела?
— Какой папик? Ты о чем?.. — не поняла Катерина.
— Я видел, как тебя какой-то пузан обнимал. И в машину свою садил. Не отпирайся.
— Роман, ты обознался, - начала оправдываться она, но тут же поняла, что муж имеет в виду те моменты, когда ее шеф предлагал довести ее до дома. Катя никогда не отказывалась, он жил в том же районе, что и они.
— Роман, успокойся, это всего лишь мой коллега. Он неподалеку живет, — начала объяснять она, - но Роман не дал ей договорить.
— Знаю я вас, баб. Все вы слабы на передок. Сколько он тебе платит? Или ты так, за интерес?
Кровь отлила от ее лица, страх исчез, сменившись жаркой яростью от несправедливости. Не помня себя, Катя ударила его по щеке. И в этом жесте было все: и накопившаяся за долгое время усталость, и обида, и отказ от иллюзий.
Роман на секунду застыл от неожиданности. Но тут же гнев захлестнул его. Он издал какой-то звук, похожий на сдавленный смех, и наотмашь ударил женщину так, что она повалилась с ног. Не помня себя от ярости, он стал пинать ее. Катя сжалась в комок, защищая лицо руками.
— Папа-а-а! — тоненько закричала Ксюшка. Она стояла на пороге кухни, и от ужаса увиденного у нее задрожали колени.
Не обращая внимания на дочь, Роман продолжал избивать жену.
Тогда девочка бросилась на отца и изо всех сил укусила его за руку.
От неожиданности Роман остановился, выпрямился и перевел дыхание. Перед ним лежала распростертая женщина. Девочка выпустила руку отца и присела рядом с матерью, стараясь приподнять ее голову.
— Мама, мама, мамочка, — тихим шепотом причитала она, неотрывно глядя, как тонкая струйка крови сочится из разбитого носа матери.
Роман мгновенно протрезвел и ужаснулся самому себе. Откуда взялась эта звериная жестокость? Он расстегнул рубашку и вцепился в волосы на своей груди, стараясь ощутить чувство боли.
Женщина на полу пошевелилась и, держась за бок, со стоном села, прислонившись спиной к стене.
— Уходи, — с трудом произнесла она разбитыми губами.
Роман хотел было что-то сказать в свое оправдание, но ее горящие презрением и ненавистью глаза остановили его.
Он резко повернулся и выскочил за дверь. Ему было стыдно. Он чувствовал свою неправоту, всю омерзительность своей жестокости, но знал, что это было естественным взрывом его чувств.
Он пытался стать хорошим мужем. Он покупал ей цветы, он ласкал ее тело, и после столь усиленного внимания, которое он ей оказывал, она ничего не могла дать ему взамен. Не захотела. Она чужая ему, чужая. Таким образом успокаивая себя, он приводил свои мысли в порядок, как все мужчины, желающие оправдать себя даже за самые неблаговидные поступки.
Время, говорят, лечит. Действительно, синяки и кровоподтеки сошли, ребро срослось, но боль и разочарование поселились в душе Катерины. Ее жизнь стала тусклой, как будто перегорела лампочка, освещающая ее жизнь.