В октябре этого года исполняется 75 лет со дня знакомства Бориса Пастернака с Ольгой Ивинской – впервые они увидели друг друга в редакции журнала «Новый мир», где она работала в отделе поэзии. На протяжении последних 14 лет жизни Пастернака она была музой поэта. На рукописи второй части романа рукой Бориса Пастернака написано «Ларе от Юры", имеется в виду Юрий Андреевич Живаго.
С середины 60-х до самой смерти в 1995 году Ольга Ивинская жила недалеко от Савеловского вокзала, на Вятской улице. Об этом периоде её жизни рассказал Борис Мансуров, который бывал в этом доме много раз и первым в нашей стране издал воспоминания Ольги Ивинской.
Впервые в однокомнатную квартиру на четвертом этаже блочной башни-двенадцатиэтажки во дворах недалеко от Савеловского вокзала, Борис Мансурович, по специальности инженер-микроэлектронщик, а по сфере интересов – поклонник Марины Цветаевой и Бориса Пастернака - пришел тридцать с лишним лет назад, 31 октября 1988 года.
«Ларе – от Юры»
- Незадолго до этого мы с женой Любой увидели по телевизору фрагмент передачи: пожилая, очень красивая женщина рассказывала о скандале, который разразился в 1957 году, когда роман «Доктор Живаго» вышел в Италии, о том, что пришлось пережить в лагерях, куда она попала за близость к Пастернаку, а также о том, что стихотворения «Мело-мело по всей земле» и «Я кончился, а ты – жива» посвящены ей, - говорит Борис Мансуров. - Сюжет как-то очень быстро оборвался и пошли титры «Режиссер Олег Коровяков». Я не поверил глазам: Это ведь мой товарищ со школьных лет! Звоню, спрашиваю, почему не сообщил, что будут показывать его фильм. А он в ответ: «Да я и сам не знал».
Оказалось, Олег записал большое интервью с Ольгой Всеволодовной Ивинской. Однако руководство ТВ давать в эфир этот материал запретило. Обкорнанный кусок включили в передачу только для того, чтобы отчитаться перед бухгалтерией.
- Я попросил Олега устроить мне встречу с Ольгой Ивинской, мне очень хотелось ее увидеть.
Стихи перефотографировали
До этого фамилию Ивинская Борис тогда еще не слышал, но Пастернака читал.
- Осенью 1953 года учительница литературы вошла в наш 10-й класс со словами «Теперь нет ни Сталина, ни Берии» и прочитала нам «Марбург», «Февраль», еще что-то. Через пять лет, когда я был студентом МЭИ, сосед по общежитию попытался было - по поручению парткома - провести разоблачительную беседу об антисоветском романе и писателе-предателе, я спросил «А ты его стихи читал?» - «Нет». – «А чего тогда говоришь?»
«Доктора Живаго» Борис Мансурович впервые прочитал, как и многие в СССР, в слепой самиздатовской копии.
- В 1969 году жена Люба - она, как и я, работала в «ящике» - принесла пачку машинописных листов. Мы прочитали роман за три ночи, тетрадку со стихами Юрия Живаго переписали и перефотографировали.
Сиреневые хризантемы
Когда двадцать лет спустя Борис Мансуров позвонил в квартиру на Вятской, ему открыл суровый мужчина. Сообщив, что Ольга Всеволодовна себя плохо чувствует, предупредил, что встреча продлится не более 15 минут.
- Это был сын Ольги Всеволодовны, Митя, он жил с матерью, заботился о ней, она уже плохо ходила, оберегал ее покой. Потом мы с ним очень подружились.
С собой у Мансурова были семь сиреневых хризантем и апрельский номер «Нового мира» за тот же 1988 год, где были напечатаны последние главы «Доктор «Живаго». Ольга Всеволодовна сказала, что этот цвет очень любил Борис Леонидович, а публикацию в журнале подписала «От благодарного за память человека… Очень рада Вашему посещению».
«Приходите и читайте»
В тот раз Борис пробыл в квартире на Вятской около часа. Квартирка была небольшой, заставленной вещами. У стены стояла викторианский диванчик, привезенный с Потаповского переулка, где Ивинская жила до ссылки. На нем любил сидеть Борис Пастернак, когда приходил в гости.
- Ольга Всеволодовна предложила выпить чаю, но я отказался и стал расспрашивать о «Докторе Живаго». Она начала рассказывать, а я удивился, почему это не опубликовано. Она возразила «Почему же?» и взяла с полки свою книгу «В плену времени», изданную в Париже в 1978 году. Я спросил, где можно ее достать, чтобы прочитать. Она сказала: «Думаю, что нигде, приходите сюда и читайте». Митя взвился «Как это, приходите, читайте?» А она: «Он цветы мои угадал, и потом Борис – это ведь родное имя. Вот ты возвращаешься с работы в пять часов, и Борис Мансурович будет приходить читать, скажем, по четвергам».
Обменяли на Маркса и Энгельса
Купить «однушку» на Вятской помог итальянский издатель «Доктора Живаго» Джанджакомо Фельтринелли. Когда осенью 1964 года Ивинская вернулась из ссылки, которую отбывала за связь с Пастернаком, квартира в Потаповском переулке, из которой ее забирали, превратилась в коммуналку.
- Фельтринелли дал Ивинской около 20 тыс. долларов и сказал – у вас должна быть отдельная квартира, я обещал Пастернаку о вас заботиться.
Да и с досрочным освобождением Ольги Всеволодовны из лагеря помог тоже он. Она была осуждена на 8 лет, Фельтринелли передал Институту Марксизма-Ленинизма при ЦК КПСС рукописи нескольких работ Маркса и Энгельса – и ее выпустили на четыре года раньше.
Он расспрашивал, она рассказывала
В следующий раз Борис пришел на Вятскую улицу через десять дней, после ноябрьских праздников.
- Около часа я читал, потом мы пили чай и разговаривали. Она с интересом говорила о перестройке, надеялась, что можно будет выпустить то, что раньше было нельзя.
Через несколько недель книга была дочитана, но еженедельные встречи продолжались.
Договор оплатили, но книгу не напечатали
В 1990 году отмечалось 100-летие со дня рождения Бориса Пастернака. Издательство «Советский писатель» заключило с Ольгой Ивинской договор о выпуске ее книги «В плену времени».
- Договор был оплачен, но книга так и не вышла. В редакции объясняли, что нет бумаги, возникли еще какие-то трудности.
Тогда Борис Мансуров предложил издать книгу через общественную организацию, с которой тогда сотрудничал. Ольга Всеволодовна ответила: «Ну, попробуйте», хотя явно сомневалась в том, что это получится.
- Я предложил ей дополнить текст, ведь в наших беседах прозвучало много нового. Но она покачала головой: «Попробуйте издать хотя бы то, что вышло в 70-х».
Двойной портрет
Первая попытка – в начале 90-го года не удалась. Тираж – 1000 экземпляров - вышел в кооперативном издательстве, но его сожгли.
- Звонок по вертушке «Этой книги не должно быть в России, вам понятно?» поступил в издательство, когда книги уже были напечатаны.
После путча 1991 года ситуация изменилась, ведомства, тормозившего издание, просто не стало.
- Я уговорил Ольгу Всеволодовну поменять название - «Годы с Борисом Пастернаком» и поместить на обложке их двойной портрет – в Измалковской избе, недалеко от Переделкина.
Не верила, что книга выйдет
26 июня 1992 года из Твери, где находилась типография, пришли два сигнальных экземпляра. На следующий день Ольга Всеволодовна отмечала юбилей, 80 лет.
- Когда я вручил Ольге Всевлодовне обе книжки, она поблагодарила, но довольно сдержанно, попросила у Мити ручку и надписала мне один экземпляр. Я стал отказываться – мол, зачем, вот привезут из Твери весь тираж– 20 тысяч, тогда и можно будет всем дарить. Но она сказала: «Нет, возьмите».
Причина сдержанности раскрылась через неделю, когда Борис Мансурович привез на Вятскую пять книжных пачек.
- Увидев стопку книг, Ольга Всеволодовн радостно засмеялась и воскликнула «Неужели!» Оказывается, она до последнего момента не верила, что книга выйдет. А те два экземпляра, которые я вручил ей на дне рождения, считала единственными, напечатанными только для того, чтобы ее успокоить, а тиража никогда не будет.
Приходил без магнитофона
После этого отношение Ивинской к предложению дополнить книгу, изменилось. Она захотела рассказать о том, о чем раньше не рассказывала.
Борис Мансурович приходил на Вятскую по-прежнему каждую неделю, но уже не читать, а расспрашивать, как родилось то или иное стихотворение, как появились образы, с чем связаны детали. Обычно разговор продолжался около двух часов. Он шел с паузами. Многие воспоминания Ольгу Всеволодовну волновали. Она останавливалась, чтобы успокоиться, принимала лекарство. Потом, через 7-10 минут разговор продолжался.
- Не знаю, почему, но я приходил без магнитофона. Более того, даже блокнот с ручкой во время разговора не доставал. Записывать начинал в электричке, по дороге в Зеленоград, где тогда жил. Продолжал дома, у меня были такие большие тетради-альбомы, старался записать все в тот же вечер. Но все, что она говорила, и так осталось в душе навсегда, этого не забудешь.
Дал слово сжечь все записи
Борис Мансурович бывал на Вятской до марта 2004 года,
- Ольга Всеволодовна умерла в сентябре 1995 года, Митя – в марте 2004. В последние месяцы жизни он взял с меня слово, что я напишу и издам книгу, включив в нее все, что я узнал от Ольги Всеволодовны и от него. «А когда книга выйдет, все материалы сожги», - сказал он. «Почему?" - удивился я. «Все будет в книге, не надо, чтобы оставалось что-то еще».
Работа над книгой «Лара моего романа» продолжалась три года. Первое издание вышло в 2009 году.
- Но свои записи вы, конечно, сживать не стали вы стали?
- Сжег, на даче, под Зеленоградом.
- Зачем, это же уникальные материалы?
- А что было делать, я слово дал.
https://severstolici.ru/wp-content/uploads/2018/11/SAO_44_2018-1.pdf