Последним героем YouTube-шоу Ксении Собчак "Осторожно, Собчак!" в этом году стал 19-летний Даня Милохин — один из самых популярных и высокооплачиваемых русскоговорящих тиктокеров на сегодняшний день. В беседе, которая длилась больше двух часов, Даня не только обучил Ксению главным фишкам TikTok, но и рассказал, каково ему жилось без родителей, как он страдал от дедовщины в детском доме и подсел на наркотики. Обсудила Ксения с Даней и личную жизнь: они поговорили о сексе и девушке тиктокера, а также Милохин рассказал, какие ошибки совершал в любви. SPLETNIK.RU собрал самые интересные цитаты из этого интервью.
Сразу после выхода выпуска на YouTube Ксения Собчак анонсировала это интервью в своем инстаграме. В посте она объяснила, почему решилась на интервью с тиктокером, а также рассказала, чему они научились друг у друга за эту беседу.
Меня отговаривали от интервью с Даней Милохиным: "О чем с ним разговаривать? Он же тиктокер!". Я и сама не понимала, но получился любопытный разговор людей разных поколений, людей с абсолютно разным культурным кодом и различными ценностями. Это как выйти в открытый космос! Самые простые вещи мы понимаем иначе. Он открыл мне мир TikTok (ролик, который он помог мне снять, только в первые три часа набрал миллион просмотров), а я впервые отвела его в музей. Он учил быть собой, а я рассказала ему про Собянина и Лещенко. Очень любопытное послевкусие после этого интервью! Это даже передать сложно, нужно смотреть,
— подготовила Ксения своих зрителей к просмотру.
Почему в TikTok популярны подростки с несчастным детством
У нас не было людей, которые ставили нам рамки, которые есть у общества. Куча рамок, которые не позволяют людям пробиться куда-то и что-то сделать. Мы, не имея этих рамок, без особых усилий делаем что-то, о чем люди думают: "Это невозможно, у них, скорее всего, богатые родители". А родителей-то толком нет. Так что, скорее всего, это связано именно с тем, что у нас нет рамок, которые мешают большинству людей.
Про жизнь без родителей
Я не знаю, как это — жить с родителями. Я не помню, серьезно. И поэтому мне легко над этим шутить и про это говорить. Если бы меня отдали в детский дом в осознанном возрасте, лет в 13, например — пожил бы с ними, привык, — то я бы относился к этому по-другому. А так как я не понимаю, каково это — жить в одном доме со взрослыми людьми всю жизнь, я спокойно могу над этим шутить.
Я уверен, что они (родители. — Прим. ред.) меня знают. Сто процентов. И их дети меня знают. И, понимая, что они знают, что у меня сейчас, я не хочу давать им надежду, что я хотел бы как-то с ними связаться. То, какой сейчас я, — я уверен, что это не из-за них. Я уверен, если бы я был с ними, я бы был совсем другим. Я не хочу знать, почему они меня оставили. Это будет неловкий момент. Это ничего мне не даст. Мне неинтересно, и нет никакой обиды.
Про жизнь в детдоме
Я думаю, что меня все равно это как-то воспитало, что меня били. Меня не избивали ни за что. Били за мат. Если я выругался где-то матом и понимаю, что это услышал воспитатель, то пиши пропало. Воспитатель пишет или звонит в какую-то группу старшим мальчикам — у нас была дедовщина. Он говорит им, что такой-то ругнулся или что-то сделал не так. Вечером они приходят, собирают людей, которые сделали что-то не так, и разговаривают. Потом бьют, пока я не заплачу. У них не было цели избить нас, чтобы мы остались калеками, но и цели научить нас тоже, наверное, не было. Я считал, что это нормально. Я считал, что всех людей учат так. Просто удар, и это отучает: ты не хочешь, чтобы тебя били, и не делаешь то, что нельзя.
Они давали нам пощечины, чтобы не оставались синяки. И как-то ударили так, что у меня остался след от ладошки. И я тогда не поехал на какое-то мероприятие. Меня в изоляторе заперли: все уехали, а я сидел.