Вспомним всех поимённо.
Вспомним горем своим.
Это нужно не мёртвым.
Это нужно живым.
В годы Великой Отечественной войны около двух миллионов жителей Узбекистана ушли на фронт защищать свою Родину. Многие из них не вернулись, но память о них будет жить вечно.
В эти тяжёлые для страны годы Узбекистан принял тысячи советских граждан, сотни эвакуированных заводов, на которых трудились вместе с эвакуированными жители республики. Когда приходили эшелоны с детьми-сиротами, их тут же на вокзалах разбирали в свои семьи жители республики. Чужого горя не бывает. Делились теплом, хлебом. Для многих эвакуированных Узбекистан стал своей Родиной.
В республике свято хранят память о тех, кто не вернулся, остался там, на полях сражения. Их имена будут жить вечно, пока жива будет память народа обо всём и обо всех.
Толик Казбек
На самом юге Ферганской области Узбекистана, на границе с Киргизией, в предгорьях Памиро-Алтайских хребтов, есть небольшой районный центр Риштан – родина Героя Советского Союза Мамадали Топивалдиева.
Мамадали – дехканин (колхозник), тракторист, был призван на срочную службу в армию в 1939 году. Служить ему пришлось далеко от дома, в Белоруссии, на самой границу с Польшей. Был горд и рад тому, что стал пограничником.
Всё ему здесь нравилось. Природа. Леса. Еда солдатская, обильная и вкусная. Правда, очень пресная, без любимого горького перца.
Общительный характер, приколы, шутки, сделали его центром солдатской компании. Учёба нравилась. Очень. Всё было интересно. Вскоре он выделился хорошей памятью, сметливостью, точностью стрельбы из винтовки.
Он и не заметил, как прошло два года службы. Как-то на занятиях показывали журнал про Риббентропа, как он здоровается с Молотовым. «Видите, - говорит командир, - всё хорошо, нам нечего бояться».
Но мы видели, чувствовали, другое. Что-то на той стороне не спокойно.
А утром 22 июня задрожала земля так, что стены казармы затрещали, а стёкла задребезжали и посыпались осколки.
Кое-кто вскочил, схватился за одежду, а дежурный кричит: «Подъема нет!» Но его уже никто не слушал. Едва успели выскочить из казармы, как небо над ними заполонили немецкие самолёты. Они летели так низко, что можно было увидеть оскал лётчиков.
Солдаты оказались на улице полуодетыми и без оружия. Вспомнились слова из песни «Броня крепка, и танки наши быстры, и наши люди мужества полны…»
Где эти танки? А мужество? Где?
В пятках! Они бежали к лесу. Он, родной, укроет и спасёт!
Мамадали бежал вместе со всеми. Видел только бегущих впереди. Кричи-ори – никто не услышит. Сплошной гул самолётов, лязг гусеничных танков. Сердце бьётся так, что слышно уже горлом. Земля продолжает дрожать, мешает бежать. Все бегут и надеются, что вот-вот сейчас появятся наши краснозвёздные танки и самолёты.
Но их нет.
Теперь они сгруппировались и бегут дальше, в лес. Он им хорошо знаком, каждая тропка, полянка, ложбинка. Здесь они оттачивали свои занятия по боевому искусству.
Когда уже не было сил бежать дальше, они валились на траву, или прислонялись к дереву, и оно их спасало.
Скоро они поняли, что вражеские танки ушли далеко на восток, не встречая никакого отпора. Вечерний сумрак заставил их объединиться и думать, что делать дальше. К утру стали появляться мужики и парни из близких деревень. Они рассказали, что фашисты уже ушли. Но они успели нагнать страх на население. Они отбирали свиней, кур, доили коров, а потом их резали. Словом, вели себя по-хозяйски. Девушки и женщины старались не попадаться им на глаза.
Пришедших мужчин было около пятидесяти. Самое лучшее, что они могли придумать, это углубиться подальше в лес, построить землянки, укрепиться, составить план действия. Главное – достать оружие. Всем было понятно – это война. Настоящая война.
Местные охотники и солдаты-пограничники составили основной костяк. Надо было учиться выживать в создавшихся условиях, готовиться к долгой осаде. Весь состав разделили на отряды, назначили старших командиров и план действия каждого отряда.
Каждый день приходили всё новые мужчины и подростки, которые хотели воевать и защищать Родину.
Командиром разведроты назначили Топивалдиева. Мамадали очень серьёзно отнёсся к назначению. Каждый день он обучал своих подчинённых необходимым знаниям и умениям разведчика. Они научились строить засады на дорогах, добывать снаряды и оружие. Немцы знали о них: слишком дерзко и молниеносно действовали партизаны.
Пришлось несколько раз передислоцировать свой лагерь. Всё глубже уходили в лес. Он их кормил, защищал.
Обзавелись рацией. Теперь они знали, как живёт и борется страна.
Фашисты несколько раз делали попытку уничтожить отряд. Усилили карательные меры за связь с партизанами, контролировали его возможные выходы из леса.
Но отряд жил и боролся. Набирался практических навыков, удивлял и злил захватчиков своими действиями. Несколько раз предпринимали попытку уничтожить отряд партизан.
Однако разведка всегда предупреждала о намерениях немцев, и отряд снова «исчезал», чтобы появиться в другом месте, и напомнить о себе подрывами мостов, железнодорожных путей, составов, контролем за передвижениями немецкой техники на дорогах. Рация теперь работала беспрерывно.
Самым известным партизаном в отряде был разведчик Топивалдиев, которого теперь называли Толик Казбек. Несмотря на запрет командира не покидать лагерь, Толик сам уходил в разведку. Уходил всегда один – не хотел подвергать опасности своих товарищей. Иногда его не было несколько дней, и все очень волновались за него.
Бывало, переодевшись в женскую одежду он проходил мимо немецких постов. Никто не обращал внимания на тётку в неопрятной одежду, со всклокоченными волосами под старым платком. С лукошком в руках, или хворостиной, которой она гнала «заблудившуюся» в лесу корову.
Его возвращения ждали с тревогой и нетерпением. А вечером у костра он разыгрывал сценки своего «путешествия» по занятой фашистами территории. Все смеялись, а громче всех – рассказчик. Лишь командир не смеялся – хмурил брови, а потом, в командирской землянке, делал ему выговор за самоволку. Его очень берегли, он был незаменим.
По ночам он часто не спал – не мог уснуть. Глядя сквозь кроны деревьев на небо, звёздное, такое красивое, он вспоминал свой дом, родных, друзей. Представлял их всех за праздничным столом с пловом, лепёшками, ароматным зелёным чаем. И тогда сон был сладок ему.
А жизнь продолжалась. Бои, потери друзей…
Но теперь он знал, что наши войска идут на запад. Перелом в войне наступил. Фашисты стали злее и осмотрительнее. Теперь они часто видели самолёты с красной звездой. Они летели на запад!
В 1943 году партизанский отряд объединился с наступающей Красной Армией. Старшим сержантом его определили в разведроту. Были жестокие бои, потери однополчан, что уже никто и ничто не остановит советских солдат. Его полк освобождал Белоруссию, Польшу. После войны не терял связей с друзьями-партизанами. Зная, что семьи его друзей всё еще живут в землянках, пригласил, уговорил, приехать к нему в Узбекистан, в Риштан. Обеспечил жильём, работой.
С учениками-краеведами ездили в Риштан, виделись с его друзьями-белорусами. Возвращаться многим было просто некуда. Немцы дотла сожгли деревни.
Белоруссия понесла самые большие потери населения – погиб каждый четвёртый её житель.
Оставшаяся белорусская семья, с которой мы встречались в Риштане, рассказали о своём друге Мамадали Топивалдиеве, сказали о том, что считают Узбекистан своей второй Родиной.
Для них Мамадали Топивалдиев, Толик Казбек – Герой, которому нет равных.
Никто не забыл!
Ничто не забыто!
16.04.2020г
Москва
Рожнова С. В.
Фамилия, присвоенная войной.
1984г. Я, учительница географии школы №16 г. Коканд, ехала с участниками туристско-краеведческого кружка на очередной слёт Всесоюзной экспедиции школьников «Моя Родина – СССР» в Ташкент. Везли с собой планшеты, альбомы. Было шумно, весело. Сосед по купе обратил на них внимание и спросил, чем они занимаются. Я разрешила ребятам рассказать о своей внеклассной работе, об успехах.
Сосед, мужчина средних лет, по виду интеллигент, ехал из командировки в Андижан домой, в Москву.
Ребята наперебой стали рассказывать о работе кружка, о поездках, встречах, слётах, своих достижениях.
Мужчина внимательно, с интересом, их слушал, похвалил за интересное увлечение, и спросил, не хотели бы они услышать удивительную историю об одном узбеке, вернувшимся с войны с русской фамилией, которую ему рассказали в одной чайхане в Андижане. Поведал о том, что ему рассказали. Где-то в Ферганской или Андижанской области живёт узбекская семья, носящая русскую фамилию, что-то там добавил, связано с участием главы семьи в Великой Отечественной войне. Но, к сожалению, не мог вспомнить эту простую русскую фамилию.
А я уже не могла забыть этот рассказ. Как найти? Где искать?! Иголку в стоге сена?!
Проходили месяцы. Кончился учебный год. Подходил к концу отпуск.
Однажды пошла на базар. Смотрю – узбек продаёт малину. У нас, в нашей Ферганской области, она не росла. Обычно её привозят из горных районов. Спрашиваю у продавца, откуда привёз такую прелесть, сладкую, крупную.
- Из Соха – отвечает. (Небольшой Сохский район Ферганской области Узбекистана, находится в домене реки Сох, которая начинается в Памиро-Алтайских хребтах в Киргизии и, распадаясь на множество рукавов, наполняет своими водами Большой Ферганский канал. Вдоль этой реки расположена Сохская область.)
Спрашиваю у продавца малины, знает ли в своём районе узбекскую семью с русской фамилией, что-то там, добавляю, связано с В.О. войной.
- Знаю, - отвечает, - Кто её не знает? Все знают! Это Мельниковы. (На узбекском пишется Мелниковы, т. к. в узб.яз. нет буквы «ь»)
С этого дня я впервые в жизни с нетерпением ждала окончания отпуска, чтобы скорее сообщить ребятам о предстоящем поиске.
Уже в сентябре, в один из четвергов, мой методический день, когда у меня не было уроков, я с ребятами могла поехать в Сох.
Шефами нашей школы была автобаза №20, директор, который хорошо ко мне относился, часто уступал моим просьбам, и давал автобус для моих поездок с ребятами. Но ставил условие – может дать автобус только в будние дни, т. к. выходные у нас – базарные дни, и никто из водителей не согласится на поездку. Труднее всего уговорить директора школу Зинаиду Филипповну Мыскину отпустить учеников с уроков. («Как вы можете?! Как вам такое в голову могло прийти?! Взять учеников с уроков! – потом бросала на меня уничтожающий взгляд, - Делайте что хотите! Что позволяет вам ваша учительская совесть!» (А у меня она позволяет!))
Для моих ребят, кружковцев-краеведов, любая поездка – праздник. Желающих много. Приходится выбирать самых лучших, активных.
И вот мы в Сохе. Плохо помню кишлак (кишлак – узбекская деревня). Серые глиняные заборы, закрытые калитки. Дома находятся внутри дворов. Находим нужный нам дом. Встретила нас молодая женщина, пригласила войти. Шофёр (теперь он наш переводчик) рассказал о цели нашего визита. Нас пригласили во двор и привели к большой тахте, расположенной под виноградником.
На тахте, покрытой ковром, сидел пожилой мужчина, лет семидесяти, в старом чапане, подпоясанным атласным платком. (Чапан – стёганный халат, неизменная одежда пожилых людей.)
Рядом сидит его жена, женщина лет пятидесяти, с живыми весёлыми глазами. Одета тоже в чапан, из-под которого видно красивое яркое атласное платье, прикрывающее её скрещённые ноги.
Между ними поднос с двумя фарфоровыми чайниками, пиалушки, вазочка с урюком, кишмишем, орехами. И, конечно, лепёшки.
Все здороваемся. Водитель рассказывает о нас и цели нашего визита.
Приходят две женщины. Приносят скамейки. Мы рассаживаемся. Потом перед нами ставят столик. Женщины молча ставят на него два чайника, пиалушки, вазочки со сладостями, разламывают на кусочки две лепёшки. Одна из женщин говорит: «Озгина утирамиз, чой чамиз, озгина чапирамиз! Немного посидим, чай попьем, немного поговорим!»
Нам не до чая. Сидим, ждём. Старик двумя руками утирает лицо, вздыхает, достаёт платок, вытирает слезящиеся глаза и начинает свой рассказ.
Поднимает лицо, его глаза смотрят вдаль. Кажется, что он уже никого из нас не видит. Мысли уже унесли его далеко в прошлое, такое простое и радостное, что лицо его разглаживается, становится моложе.
Вот он оканчивает школу, работает почтальоном, вступает в комсомол. Собирает хлопок, месит глину с резанной соломой, строит с отцом новый дувал (забор), помогает братьям пасти овец, выращивает кокон-шелкопряд, сушит на плоской крыше урюк и помидоры. Осенью, после уборки хлопчатника, убирает гузапою (сухие ветки хлопчатника), которым будут топить сандал, тандыр, в котором пекут лепёшки и самсу. Сандал – квадратное отверстие в полу, в центре комнаты, в нём разжигают огонь, жгут приготовленные чурочки, когда от них останутся красные угольки, над сандалом ставят маленький столик с перекладинами внизу для ног, и накрывают большим ватным одеялом, садятся вокруг и ставят ноги на перекладины под одеяло. Места хватает для всей семьи. Всем тепло, уютно. Можно играть в нарды, девочкам – вышивать тибетейки, платки, рубашки. Идиллия семейного покоя и счастья.
А Расул мечтает об армии. Хочет служить подальше от дома, в России, или ещё дальше.
И вот он уже в армии. Он пограничник. Служит в Белоруссии, на границе с Польшей. Приходится подтягивать знание русского языка. Учиться очень интересно. Командир строгий, но справедливый.
1941 год. Последний год службы, пятый год на пограничной заставе. Впереди возвращение на родину, в Узбекистан, где много солнца, горы, фрукты, друзья, родные…
Но ночью 21 июня на польской территории послышались тревожные звуки движущейся техники, появилось много передвигающихся огней.
А у нас тишина.
22 июня. Ему почему-то не спалось. Смутная тревога прогнала сон. Захотелось покурить, но дежурный не разрешил выйти из казармы.
И вот, когда уже сон сморил его окончательно, раздался сильный гул, который шёл снизу и сверху. Затрещали и зазвенели стёкла. Все мигом проснулись, вскочили, без приказа кое-как оделись, и выскочили из казармы. Кругом сплошной гул, скрежет и лязг гусеничных танков с крестами.
Стало ясно – прорвали нашу оборону, и мчатся на восток. А прямо над ними на низкой высоте – самолёты, тоже с крестами. Из них сыпятся бомбы на наши позиции.
Оглушённые увиденным, застыли в оцепенении – что делать? Где командир? И тут слышат голос капитана Мельникова: «За мной!»
Побежали в сторону леса. Бежали небольшими группами. Слышим автоматные очереди. Немецкие автоматчики стремятся отсечь их от леса. Продолжаем бег. Вдруг командир падает. Подбегаем и видим, что он ранен в грудь, и живой. Перевязывать некогда, хватаем его и продолжаем бег. Лес, спасительный лес, близко! Сейчас только он может спасти нас. Обессиленные падаем между деревьев, даём передышку своим лёгким. Кто-то сдёргивает гимнастёрку, снимает нательную рубашку, разрывает её, и мы стараемся забинтовать командира, хоть как-то остановить кровотечение. Смотреть на него страшно, больно. А он ещё старается командовать: «Двигаться! Разделиться на маленькие группы! Вперёд!»
С ним осталось четверо солдат, в их числе Расул. Как могли, несли или тащили его. Кровь на гимнастёрке застыла. Он еле-еле открывал глаза. По наступившей тишине мы поняли, что фашисты уже продвинулись далеко. С наступлением ночи дали себе короткую передышку. Тревожный сон сморил нас.
Когда проснулся – увидел, что остался один на один с командиром. Он не спал. Дышал тяжело, с хрипом. Сначала подумал, что друзья пошли на разведку, и сейчас вернутся. Но с рассветом понял, что должен позаботиться о капитане. Уже не могу вспомнить, сколько времени тащился с ним. И вот, когда обессиленный я упал рядом с ним на траву, услышал шум мотора. Встал, и тихонько пошёл на разведку. Скоро увидел на тропинке машину, бортовушку, а рядом небольшую палатку с красным крестом.
Бегом, забыв об усталости, возвращаюсь к раненому командиру, и, ободрённый надеждой на спасение, дотащил его до палатки, плюхнулся рядом на землю и мгновенно уснул.
Проснулся от толчка в плечо. Передо мной санитар. «Иди, - говорит, - тебя командир зовёт»
Вхожу. Вижу командира без гимнастёрки, вся грудь и живот забинтованы. Одна рука лежит на груди, в руках зелёный конверт.
Наклонился к нему. А он говорит тихо так, с остановками: «Спасибо, что не бросил меня. Спас. Выполни мою последнюю просьбу. Не приказ. Просьбу. Я знаю, что меня не довезут. Чувствую. Одно страшно – со мной умрёт моя фамилия. Был у меня брат, но он погиб в финскую войну, не успев жениться. У меня с женой детей не было. А вы, мусульмане, у вас в каждой семье много детей, ваш род не кончается. А мой закончится со мной… Прошу, возьми мою фамилию, стань Мельниковым!»
Я уже всё понял. Говорю, что от меня не зависит, должен кто-то разрешить, узаконить. Он показывает взглядом на конверт и говорит, что он уже обратился к командованию с этой просьбой.
Тут в палатку вбежал медбрат. Машина готова! Все забегали. Погрузили тех, кто не мог идти, остальные бежали, шли следом.
Через два дня они смогли влиться в ряды отступающих и чудом уцелевших бойцов.
Так он оказался в действующей армии. И, конечно, в разведроте. Успел написать письмо домой, передать просьбу командира.
Через три месяца в первом же письме отец сообщил – «Будешь Мельниковым и останешься нашим любимым сыном. Это воля Аллаха! Только возвращайся! Живым и здоровым!»
Потом приказом командира полка мне присвоили фамилию «Мельников». Так я стал первым узбеком с русской фамилией, чем очень гордился.
А война, страшная, кровавая, продолжалась. Через полтора года он был ранен в руку. Правую. Хотели ампутировать, но главный хирург пожалел молодого бойца. Лечение было долгим. Эшелоном с ранеными увезли за Урал, в Омск. После трёхмесячного «отдыха» комиссовали.
Вернулся домой. Радость на весь кишлак. Целую неделю не закрывались ворота. Мать и сёстры не успевали кипятить и заваривать чай. Дней через десять пришёл начальник милиции и принёс приказ о назначении его участковым милиционером в родном кишлаке.
Началась новая жизнь. В его обязанности входили изучение сводок военных действий и донесение их до населения. Он даже сумел достать карту СССР и красными флажками отмечал передвижения военных действий. Слава Аллаху, теперь красные флажки отодвигались всё дальше на Запад.
Ещё он должен был выполнять приказ о призыве на военную службу достигших восемнадцатилетия односельчан.
Однажды за вечерним чаем отец напомнил ему, что ему пора бы жениться, всё-таки двадцать пять лет. Пора! У многих в этом возрасте подрастают дети. Отец решил взяться за это дело сам. Нашёл хорошую красивую (яхим чиройли кизим) девушку. Но родители её отказали. Ещё к двум сватались. Ответ тот же. Причина – не хотят, чтобы их внуки носили русскую фамилию.
Ничего, успокаивал отец, они ещё пожалеют.
А тут однажды прибежала в милицию испуганная женщина, вся в слезах. Говорит, что пасла баранов, и на неё набросился парень, который скрывался от призыва на фронт в горах. Она еле-еле от него отбилась и убежала, но он украл маленького баранчика. Показала в какую сторону он убежал.
Расул, недолго думая, проверил пистолет и побежал. Через час привёл в сельсовет дезертира, связанного, с набитой мордой.
Об этом случае было написано в местной газете, где сообщили, что Рустам Мельников награждён медалью «За Отвагу». Теперь на его мундире красовались три медали. Герой! Как жалели отцы тех девушек, к которым сватался Расул. Теперь они сами предлагали ему стать им зятем. Но Расул решил сам выбрать себе невесту. Ею стала соседская девушка, очень красивая, семнадцати лет. Она подарила ему двух дочерей и шесть сыновей. Все они – Мельниковы. Расул с женой дали им возможность получить хорошее образование. Среди них начальник ГАИ, директор школы, заведующая детсадом, врач, медсестра, бухгалтер. Все имеют семьи, и в каждой много детей. И все они с гордостью носят фамилию, завещанную им Великой Отечественной войной.
Все они – Мельниковы. Это самая известная фамилия в Сохском районе Ферганской области Узбекистана.
22 апреля 2020г.
Москва
Рожнова С. В. 81г.
Рассказ о счастливом человеке
Умар Овулчаев считал себя счастливым человеком. Он бесконечно благодарил свою мать за то, что она не избавилась от него преждевременно, а оставила в роддоме. Ежедневно в вечерней молитве он оплакивал её и благодарил за подаренную счастливую жизнь.
Он ощущал себя счастливым потому, что живёт в самой прекрасной стране. Созданной великим Аллахом. Правда, он иногда поправлял себя, т. к. великим может быть только Аллах, но после него – Ленин, создавший первое в мире государство рабочих и крестьян, где незыблемым было равенство всех народов, независимо от цвета кожи и национальности.
Он знал, что из роддома его перевели в Дом малютки, а потом в детдом для дошкольников, потом в детский дом, где он закончил школу, был пионером, потом комсомольцем. В фабрично-заводском училище получил специальность фрезеровщика. И везде он был счастливым. Общительный по характеру, добрый, он всегда находил друзей. Армия далась ему легко – не надо думать о жилье, одежде, питании.
Но после армии он захотел жить только на своей родине, в Узбекистане, в горном районе. Жители встретили его приветливо. Выделили ему участок для дома на краю кишлака. Участок пересекал арык, что ему очень нравилось. На южной стороне, на фоне высокого голубого неба, красовались хребты Памира. И счастье переполняло его от этой красоты. Дом строил сам, помогали друзья, соседи. Для строительства было всё рядом – арык, глина вдоль арыка, и резаная солома. Всё замачивалось, хорошо перемешивалось, утаптывалось босыми ногами. Когда месиво достигало определённой вязкости, руками формировал одинакового размера «мячики», и укладывал на просушку на ровный участок земли. Потом начинал строить. Дом – это была одна комната, одна дверь, два окна. Плоская крыша. Глиняная. На ней сушат урюк, помидоры, резаные кусочки дыни. В единственной комнате нет никакой мебели, кроме сундука для одежды. У одной стены возвышается горка из аккуратно сложенных двух-трёх ватных одеял и десятка курпачей.
Курпача – это тонкосостёганные ватные половички. Из сатина для себя, из атласа для гостей. На них усаживаются хозяева дома и гости в холодное время года.
А летом для этой цели служит тапчан, невысокий настил из досок и железной (или деревянной) оградки с трёх сторон. Тапчан – это место, где собираются для чаепития, трапезы, отдыха хозяева и гости.
Когда строил дом, о женитьбе не думал. Кто отдаст дочь за парня без родни и калыма?! Нашлась девушка, на которую он засматривался. Она настояла на том, что отец, от греха подальше, боясь, что дочь сама уйдёт к своему избраннику, устроил небольшую свадьбу, дав в приданое корову.
Счастью не было конца. Вечерами, сидя на тапчане, он рассказывал ей о великом Ленине, о своей мечте побывать в Москве, в музее Владимира Ильича. И она так любила его, так прониклась его мечтой, что продала корову и вручила ему деньги на поездку в Москву.
И вот он в Москве. Каждый день ходил в Музей, изучал каждый экспонат. Забывая о времени. Уходил последним, когда ему напоминали, что время для посещения закончилось. Утром он приходил снова. Его уже все запомнили. Смотрители не обращали внимания на его не очень опрятный вид – ватный халат, тибетейку, штаны невиданного покроя. Однажды с ним разговаривал «большой» человек, в костюме с галстуком, и подарил ему гипсовый бюст Ленина, и две стопки книг (брошюр) Ленина. «Какой хороший, добрый русский человек», - восторгался он. Все эти драгоценные для него вещи он сложил на широкий подоконник в одном из домов ожидания на Казанском вокзале, где он проводил ночи. «Какой хороший, честный русский человек», - снова восторгался он – никто ничего у него не взял.
Питался он лепёшками, которые напекла ему в дорогу жена. Один земляк на вокзале подсказал ему о столовой, недалеко от вокзала, где можно попить чай.
В столовой он попросил чай. Ему принесла девушка стакан чая. «Зачем стакан? Мне чайник надо. Чайник!» - воскликнул Умар. Девушка принесла и поставила ему на стол большой алюминиевый чайник. Эту картину наблюдал заведующий столовой. Подсел к Умару. Разговорился. Потом попросил девушку принести ему обед. «Угощаю, кушай, не стесняйся. Приходи в 15 часов ко мне, будешь гостем». Два дня Умар приходил к нему в гости. Теперь ему приносили маленький фарфоровый чайник, и хозяин сам наливал ему в стакан. На прощание в день отъезда заведующий дал ему «большой белый мешок» (наволочку) с подарками для жены и её родителей. Там были баранки, пряники, сгущёнка, московские карамельки, пачки чёрного и зелёного чая.
«Какой хороший, добрый человек» - повторял Умар.
«А ты жене подарок купил?» - спрашивает добрый русский человек.
«А как же?» - отвечает Умар и вытаскивает из-за пазухи шёлковый красивый платок.
«Ни у кого такого в кишлаке нет» - добавляет с гордостью.
Обо всём этом нам рассказал Умар при нашей встрече, когда с участниками краеведческого кружка ездили к нему.
С другой группой краеведов мы ездили к нему еще раз. Привезли в подарок бюст Ленина, который сделал для него скульптор Горюнов, отец кружковцев Лизы и Ярослава Горюновых. А ученик Велиляев сочинил ему песню. В знак особой благодарности Умар пригласил меня в комнату и показал самую ценную вещь в доме – единственное украшение – портрет. В. И. Ленина и Н. К. Крупской в зимней одежде, сделанный в Красноярском крае, в селе Шушенском, где Ленин проводил свою ссылку.
Спасибо немецкому солдату.
В 1982 году мой старший сын Дмитрий успешно закончил школу в узбекском городе Коканде. В его аттестате было только две четвёрки, остальные пятёрки. Хотел учиться в Москве, изучать электронно-вычислительную технику. Но, оказалось, что институт не принимал документы иногородних. Значит нам, приехавшим в Москву из какого-то узбекского городка, пусть даже с хорошими отметками, путь в столичный вуз закрыт. Обидно.
Но тут позвонил брат Саша, он жил в Севастополе, и просил срочно приехать – у них в политехническом институте есть такой же факультет. А билетов в аэрокассе в Севастополь не оказалось. Сидим расстроенные. И тут звонит Лола, сестра подруги Дильбар. Лола работала кассиром в аэрокассе. Кто-то сдал билет в Севастополь, вылет на завтра. Вот повезло – не имей сто рублей, а имей сто друзей. На следующий день провожали Дмитрия в Севастополь. Остановиться есть где, у брата в общежитии.
А я, взяв младшего сына Леонида, окончившего первый класс, еду с учениками на экскурсию в Ленинград. На обратном пути, в Москве, где у нас была пересадка, подошла к нам знакомая женщина, мать бывшего ученика, и сетовала на то, что трое суток торчит на Казанском вокзале, не может уехать – нет билетов.
Ольга Михайловна, учитель истории, моя подруга и коллега, неизменная участница поездок с нашими учениками по родной стране, говорит мне – «Бери билет и поезжай в Севастополь, хоть покормишь сына и брата, избавившись от лишних хлопот».
А по моему билету поехала наша бывшая родительница.
В Севастополе Саша нам снял комнату в частном доме на улице Надежды Краевой, недалеко от его общежития.
Я легко сошлась с хозяйкой. Вот только имя её не могу вспомнить. Жила она одна – сын и дочь жили со своими семьями отдельно. Вечерами, освободившись от дневных забот, садились во дворе под виноградником и беседовали. Мне было интересно узнать от неё побольше об оккупации Крыма. Из множества воспоминаний врезался в память рассказ о том, как немецкий солдат спас её с сыном и дочерью от угона в Германию.
1942 год. Севастополь после ожесточённых боёв был взят фашистами. Маленькие дети, есть нечего, на улицу выходить опасно, никаких сведений о военных действиях…
Однажды проснулись от пулемётных выстрелов. Стреляли где-то рядом. Вышла к воротам и увидела, что в начале и в конце улицы стоят по два фашиста с автоматами. А по домам ходят по два мужика. Крымские татары. Выгоняют всех жильцов из домов на улицу. Собравшуюся толпу с детьми, стариками, без вещей, гонят на большак, дорогу в Симферополь. Колонна испуганных людей тянется метров на сто - сто пятьдесят. Идут молча. Разговаривать нельзя. Дети кричат, плачут, хватаются за подолы платьев матерей. Стариков тоже приходится поддерживать. По обеим сторонам идут фашисты с автоматами. Идут долго. Пыль лезет в горло, глаза. Люди задыхаются от кашля.
Моя хозяйка не может успокоить четырёхлетнего сына. Ему захотелось в туалет.
Рядом шёл конвоир. Подошла к нему и руками объясняю, что надо сыночку. Немец понял, показывает на канаву по краю дороги – иди! Она, держа на руках грудную дочку, спустилась с сыном в канаву. Маленький облегчился, и она, видя, что немец стоит к ним спиной, тоже воспользовалась удобным случаем. Облегчилась. Взяв за руку сына, стала вылезать из канавы на дорогу. Тут немецкий солдат подходит и, оглянувшись по сторонам, жестом левой руки стал показывать – «Стой! Сиди!» Она скатилась с сыном на дно канавы посмотрела на фрица. А он опять жестом руки «Сидеть!», и пошёл, не оглядываясь, вперёд. Прижав сынишку, она легла на дно канавы, родное, спасительное. Не знает, сколько времени просидела. Ждала, когда на дороге прекратится шарканье сотен ног. И осядет пыль. Благо, сынишка так устал и был напуган, что уснул, прижавшись к её ногам. Дождавшись сумерек, она пошла не в город, а к подруге, жившей на окраине. У неё пережила оккупацию.
И каждый вечер, молясь за воевавшего мужа, от которого не было вестей, за своих детей и близких, вспоминала с благодарностью этого неизвестного немецкого солдата.
П.С. А те севастопольцы, что шли в колонне в Симферополь, были посажены в товарные вагоны и увезены в Германию. Что с ними стало, можно только предположить. Плен? Работа? Газовые камеры?
Вечная память.
Рожнова С. В. 81г