По утрам к кормушке приходит белка.
Расталкивает горластых поползней, рявкает на синичек, утаскивающих семечки из-под самого беличьего носа, топорщит усы и пристально смотрит на меня, замершую на качелях у старой бани.
"Принесла?" — подрагивает она хвостом.
"Принесла, принесла," — торопливо киваю я и протягиваю на ладони золотые грецкие орехи.
Несколько лет назад мы проводили рождественскую фотосессию "Щелкунчик", и орешки были реквизитом: они золочёные, некоторые с алыми петлями, чтобы подвешивать на ёлку.
Белка уже давно ничему не удивляется. "Дарёному ореху..." — думает, наверное, она, и ловко расщёлкивает золотую скорлупу.
Один орех белка съедает тут же, на месте, а другие прячет: закапывает в клумбу с астрами, а c самым большим карабкается на берёзу, чтобы оттуда верхами убежать в дупло.
Судьба последнего ореха занимает меня особенно. Раскачиваясь на качелях, я представляю себе картину: зима, всё до самого края земли укутано белыми снегами, а в тёплом белич