У девочки был очень солнечный мир: лучшая на свете мама, лучшая на свете сестричка – она же и лучшая подруга, много любимых игрушек и книг. Она была принцесса, самая настоящая, и жила будто в сказке. Но вдруг налетел злой чёрный вихрь – и унёс сестричку, следом маму, да ещё и все книжки-игрушки прихватил… Уволок куда-то в неведомое далёко, и солнце померкло.
Вихрь назывался «дифтерия», а девочку звали Алиса. Её всего 6 лет было. Она тоже болела тогда, но выздоровела, а сестра Мей – нет, и мама умерла, а кукол всех сожгли – зараза. Остались ещё, конечно, родственники, сестры старшие, брат и очень любящая бабушка, но солнечный мир – рухнул. В этом мире ведь самые-самые жили. Близкие, понимающие, с кем дышишь синхронно… И ничего на память о том мире не осталось. Ни пупса, ни картинки. Вот прикиньте на себя…
Она перестала улыбаться, стала серьёзной и задумчивой. В 6-то лет. А потом ещё и очень ответственной. Папе помогала во всех его важных делах. Богу молилась не формально, как многие, а всей душой. Но душу никому особенно не открывала, кроме Бога. А некому было потому что. Хотя вроде и люди-то вокруг были неплохие… Замкнутой стала Алиса – и вряд ли счастливой. Её солнышко тогда померкло, в 6 лет.
Но ведь снова засветилось потом! Когда замуж вышла – за того, с кем дышится синхроном. То есть за единственного своего человека. За эту любовь ещё побороться пришлось, вот где характер закалённый пригодился, вся родня была против брака… Но замуж вышла – и вновь включилась улыбка, как в детстве! Хотя видим на всех почти её фото скорбь в глазах – но то на фото, и на приёмах светских, а для мужа и детей она ласковая была, и глаза улыбались – наверняка! Потому что счастливой была по полной. Все сплетни, что обильно вокруг распускаются, все дрязги, все мировые катаклизмы ничто, если рядом мужчина, из ребра которого ты сотворена. И этот мужчина служит идеалам самым высшим. И никаких тебе притирок, ссор и недомолвок, было бы у него всё хорошо… А если у него – нехорошо, то ты всё равно рядом, и всё равно – счастье, потому что – то самое свыше предназначенное единство. И всё равно, что станет говорить княгиня Марья Алексевна.
К чему я это всё. Да к тому, что та самая Марья Алексевна грибоедовская стозевна и лаяй. Это мир, лежащий во зле. Головы Марьи Алексевны лишь множатся со временем в геометрической прогрессии, и вынуждают жить по правилам, по понятным всем правилам. По понятиям, извините… Если не уголовным, то мирским, плотским и плоским, по всем заметной горизонтали. А попробуй-ка иначе – по одной тебе заметной вертикали! Вот тут оно и начнётся…
Императрица не любила балы и всяческие обязательные тусовки, где надо светски улыбаться полузнакомым, а то и неприятным людям. Кому надо-то? Ей – нет, она органически нелицемерна. И потому прослыла надменной. А ещё в Александровском дворце жили, чтобы их никто не доставал, подальше от толп любопытных, и интерьеры сама заказала в стиле модерн, как ей нравилось – как посмела?.. Да просто свою жизнь жила. Счастливую. Умела быть, а не казаться. И даже в заточении, в Тобольске, незадолго до земного своего конца, была счастлива – муж рядом, дети, и они так много времени проводят вместе, и им хорошо.
Это очень трудный урок счастья. На раз-два не повторишь. Аликс не сломалась в том самом чёрном вихре в 6 лет. Весь мир обрушился – а она осталась. Одна – ну и пусть. Она ведь настоящая принцесса была, кого попало в душу не пустит… Была бабушка, был папа и много ещё людей хороших. И она с ними была – хорошей. Бог был – самое главное наверняка, даже для маленькой, уж не знаю, насколько осознанно…
А для улыбок сияющих, для счастья на грешной земле нужно своих людей рядом ощущать. Человека своего. Дождаться – не разменяться.
А ещё нужно родиться принцессой.
***
Вереском на костре - вот я себя и выдала
Треском житейских пут, искрами в темноте.
Бог мой, живи во мне, не оставляя выбора
Камнем или строкой лётом Твоим лететь.
Если не мир, но меч - перерубаю надвое,
Тьму оставляем тьме, сами себе враги.
Пеплом святых сердец и поминальным ладаном
Наш пересыпан путь. Выдержать помоги.
Прошлое не прошло, стоном взывает жалящим.
Хмарь торфяных болот заволокла страну.
Ветреный Вавилон ошеломлён пожарищем.
Перед последним сном – не оставляй одну.
Серым похмельным днём, рваными деревянными,
Трусом, мечом, огнём – всё нам травым-трава...
Не оставляй одну родину окаянную,
Проклятую жену, чтоб - никакая тварь...