Если в "Иванове детстве" вода была естественной частью военно-полевой жизни, то в "Андрее Рублеве" воду пришлось довольно грубо втягивать в желательно сухую (в прямом смысле) жизнь средневекового иконописца.
В третьем своём фильме Андрей Арсеньевич решил не рисковать и получить, уже по сюжету, бесконечное количество воды. Планета Солярис - идеал всякого Мокреца, безграничная лужа-болотце, в которой можно выращивать, как в колбе, всё что захочется. В поддержку ему снаряжен другой Мокрец - Фридрих Горенштейн. (Промах дать нельзя: "Иваново детство" - перелёт, "Андрей Рублёв" - недолёт, "Солярис" должен был попасть в точку.)
Ещё раз подчеркну: это никакой не океан, с его бурями, штормами и ураганами (это совсем другой архетип). Здесь просто болото, бесконечно огромное болото. Замахнулся Тарковский сказочно! И ведь получилось!
Но обо всём по порядку...
Водоросли, водоросли, водоросли... Колышатся себе и колышатся... Водичка журчит. Кого-то это удивляет в фильме Тарковского?
Впрочем, там где живут люди, уже ничего не журчит, вода стоячая. Не то чтобы болото, но пруд явно зацветающий.
И тут же дождь, без этого никак нельзя (проверено в "Андрее Рублеве"). Дети с собакой бегут в дом, а Крис Кельвин, который и так в доме, стоит на месте, принимая дождь на грудь, непокрытую голову. Дожидается, пока намокнет кресло и усаживается в него. Теперь он мокрый во всех местах. Мокрец в поход собрался!
Липкий туман, жёлтый ил... Бурлит, пенится, затвердевает, как пригоревший сахарный сироп. Целый океан липкого тумана, жёлтого ила и всякого прочего сиропа...
Слизь собирается в комки и формирует разные фигуры... И вдруг... Отчетливо и без вских сомнений... Ребенок... И в нём было что-то нехорошее... Он был необыкновенно большой! Гигантский! Голубые глаза и чёрные волосы... Он был голый, абсолютно голый... Как новорожденный... И мокрый, вернее скользкий. Кожа у него блестела... Он поднимался на волне, вверх, вниз. И независимо от этого он двигался. Это было омерзительно!
Какие ещё нужны комментарии? Программа Мокреца изложена в лоб, прямолинейно до невозможности.
Приговор соляристике ("топчется на одном месте") озвучивает никто иной как Юлиан Семенов (третий архетип), мол не вписывается ни в одну концепцию. Знал Тарковский кому доверить этот текст! Такая вот безграничность мышления...
Поговорили о науке, буквально пара фраз (нравственно-безнравственно), послушали как квакают лягушки (пруд-болото)... И вперед, к Солярису!
А на станции всё очень плохо: люди - дрянь, привидения - дрянь, даже любимая женщина - чисто нежить нейтринная, никакого удовольствия...
И не надо искать глубокомыслия, великого разумения или хотя бы корректной постановки вопросов. У всех героев одно мычание. Гибарян диктует предсмертную записку и ни одного разумного суждения. Снаут - сумбурный набор слов, поток междометий. Это точно большой учёный? Разве что Сарториус говорит нечто сухо разумное. Но именно его автор более всего и ненавидит. А остальные все беседуют на уровне синтетической Хари...
И так омерзительно скрипит полиэтилен, которым застелена постель. Единственное спасение - это полоски бумаги приклеенные к венитлятору, напоминают шорох листьев.
А за окном грозно гудит глобальная жижа...
- Довериться этому киселю? Он и так уже влез в душу...
Надо успокоиться. Самое время вспомнить Землю и родное болотце из незабываемого детства
На космической станции не бывает дождей и вообще воды маловато. Зато есть жидкий кислород, можно превратить себя в кусок льда. Сконденсировать на себе влагу из воздуха и завораживающим образом возродиться к новой жизни.
А вот и кульминация!
-На поверхности стали образовываться отсрова. Сначала один, через день ещё несколько.
Никаких полунамеков, всех этих иконописных дождичков и речных русалок. Всё прямым текстом, от и до: вся архетипическая программа, как она есть. Из мутной жижи, из слизи, из киселя рождается жизнь. Убогая, липкая, мокрая, лишенная даже намека на разумность, но жизнь. Это чудо!
И пусть протекает потолок и заливает книги (вечно Мокрецы клянутся в любви к книгам, но легко растворяют их в мутной жиже бытия). И пусть даже любимый отец будет мокрым с ног до головы. Так вроде лучше...