Судили кассиршу за присвоение. Дали 5 лет. Но отсрочили – беременная. Ребенок уж толкался в животе. Подруги убедили, что беременную не осудят – было такое.
NB. Справиться у прокурора: при наших условиях беременных не сажают?
А тут вдруг на всю катушку. Ладно хоть с отсрочкой. Не больно уж расстраивались на суде, узнав приговор. Успокаивали: забудется, простят. И сама с рождением ребенка в суете забывала. Но по ночам вздрагивала – снились полосатые халаты, решетки на окнах. Из алюминиевых чашек есть не могла – сказали, что в тюрьме такие.
Перед сроком начала болеть душа. Сна лишилась. Не забыли? День точно помнила. Соседки забыли. Только бабка, старая коммунистка, ушедшая после такого позора из дому, помнила. И пришла вечером:
- Ну, как думаешь дальше жить? Детей-то на кого оставишь? Мужик больной. Да и много это 5 лет. Женится он на другой – всеж живой человек, не монах какой-нибудь.
Сжалась от суровых слов, скрипучего холодного голоса. А потом заплакала придавлено – спала дочурка. Думала ведь обо всем этом. Душой чуяла, что кроме как на эту женщину положиться ей не на кого. И не решалась сама к ней пойти. И вот старуха сама пришла.
Не бось, не оставлю сиротинок! – сразу отсыревшим голосом сказала бабка. Она ведь тоже не железная. И знает, сколько слез пролила от стыда и жалости за позор, нависший на их род.
Записки Евгения Жаплова, 23 октября 1979 года
Писать шаблонно, серо не хочу. Презираю свысока это письмо. А по-другому не могу. И даже серо, шаблонно не пишу. Чем создаю у других впечатление, что мне и такой уровень работы в газете не по плечу.
И главное. Я – лодырь. Лодырь! Не позвонил Бабенкову о маслозаводе. А ведь было бы ко времени. И проч. Проч.
Вот сейчас настраиваю себя на зарисовочно-очерковую работу. Планирую ночевать в колхозах, глубже узнавать людей. И писать, писать надо, гад ты ленивый!
Время уходит сквозь пальцы, редеющие волосы как песок, вода. И ничего путем не делаю. Больно уж меня расхолаживает мысль, что на общем фоне я очень деловой. А ведь надо помнить, что есть еще Козак, Наганов, Бабенков. (Вообще-то меня их лавры не прельщают. И, наверное, плохо это).
Еще плохая черта во мне (видать не на шутку занялся самоанализом и копанием) – жить судорогами. Причем меняющимися.
То я пишу. То читаю. То охочусь. То занимаюсь с детьми. То мастерю. А и все это на фоне хронической лени.
Нет, парень, надо, во-первых, повышать свою работоспособность. Чтоб не только в редакции писать, но еще и дома пахать. И чтоб рука не уставала.
Эх, не сушила бы работа!
Ладно, разнылся. Подумаешь, деловой, дескать.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
Мышь из бухгалтерии. Прокурорская повестка для Люси
Размышления о литературном стиле