Очередь то сужалась, то расширялась, как удав, проглотивший кролика, потом тонким хвостом сползала в темноту подвала.
Тайка с Олеськой все быстрее приближались к ней, крутя в руках сетки. Интересно, кто и когда эти сетки называли авоськами? Тайка такого не помнит. Мама всегда говорила: "Возьми сетку", когда Тайка отправлялась в магазин. В овощном обычно покупали большие бумажные пакеты по 4 копейки, но арбуз мог в него не влезть, а растягивающаяся сетка вместила бы даже саму Тайку.
Август всегда был арбузным. Целая огромная машина останавливалась с торца овощного. Грузчики не справлялись, и за арбузное вознаграждение им помогали мальчишки с соседних дворов. Вознаграждение было не совсем честным: пацанам давали только те арбузы, которые падали и кололись. Они были сахарные, ароматные. Очередь ахала сначала от неожиданности, когда арбуз падал, а потом от восхищения его алой медовой мякотью.
Девчонки заняли очередь и стали обсуждать, кто уже вернулся в город. Совсем скоро в школу. Август, как вечер воскресенья, кто-то сказал. А Тайка всё равно очень любила это время. Она хотела в школу, хотела увидеть свой класс, одноклассников. Она любила, когда все девчонки собирались вместе и рассказывали, где они были летом и что видели. Тайку каждый год мама возила куда-нибудь: то в Эстонию, то в Латвию, то в Адлер, то в Ленинград. По всей большой стране были родственники и было, где пожить в отпуске. У Тайки всегда было много рассказов...
...Как-то перед 6 классом они остановились у очень дальних родственников в Риге. Тайка даже не знала этих людей. Хозяев дома не было, в распоряжение Тайки и родителей была отдана огромная квартира в центре Риги, на улице Стучки, как запомнила Тайка. Кем был этот самый Стучка, Тайка не знала, но была уверена, что какой-то герой революции.
Таких хорОм ни Тайка, ни родители никогда не видели, и они немного недоумевали, как малознакомые люди отдали им ключи от своей роскоши. Все отнесли это на благонадежность и порядочность семьи Карасёвых. Ни папа, ни мама, ни бабушка никогда не совали нос дальше, чем им предлагалось. Тайка помнит, как папа однажды строго говорил бабушке: "Мать, не смей сидеть на скамейке со старухами и обсуждать соседей!" Тайке такой разговор вообще показался странным: бабушка и скамейка совсем никак не сочетались. Бабушка была молчаливой, как и полагалось представительнице северного народа: она не привыкла тратить попусту ни материальные ценности, ни тепло души, ни слова.
А ещё Тайка вспомнила, как они с родителями были в гостях у друзей папы и мамы. Всем женщинам хозяйка дома предложила пройти в спальню, если есть необходимость переодеться. Мама, тетя Люда и тетя Таня пошли в спальню, маленькая Тайка увязалась за ними. Её никто не воспринимал всерьёз: крутится ребёнок рядом, да и ладно, всё равно ничего не понимает. Пока мама с тётей Таней переодевались, тётя Люда заглядывала во все шкафы и даже приподняла покрывало на огромной кровати со словами: "Интересно, а какое у Аньки белье, красивое, наверное?" Даже маленькая Тайка онемела от такой наглости. Хозяйка дома, тётя Аня с мужем недавно вернулись из долгосрочной зарубежной командировки в ГДР и каждая привезённая вещь, конечно, вызывала интерес и восторг: о таком в СССР даже не слышали. Тайка с восхищением разглядывала плиссированную белую юбочку на дочери тёти Ани и, запихав в рот молочный шарик чупа-чупса, наслаждалась его божественным вкусом, вкусом другой жизни, где есть даже жвачка. Но вот так беспардонно шарить по чужим шкафам и кровати? Тайка на всю жизнь невзлюбила тётю Люду и поняла одно: от таких поступков пахнет гнильцой.
В рижской квартире им были отданы в распоряжение спальня (возможно, это была гостевая комната) и кухня с санузлом, там все и обитали. Никому в голову не пришло попытаться подсмотреть, что находится за другими дверями. Люди доверили свою квартиру - доверие нужно оправдывать.
Внутренний дворик, где играли дети, разговаривающие по-латышски, так и манил Тайку. Она сидела на подоконнике и с высокого третьего этажа наблюдала за детьми. Какой-то мальчишка махал ей рукой, призывая присоединиться к игре. Тайка спустилась вниз, но, выйдя из подъезда, сразу попала на широкую оживленную улицу, а как попасть во двор, так и не поняла. Зато попала в чудесный и необычный мир красивейшей архитектуры, магазинов с "заграничными" вывесками и людей, говорящих на другом языке. Рига была великолепна и запомнилась на всю жизнь.
Недалеко от дома в кофейне продавали вкуснейшие пирожные, этакое безе с орехами на песочной подложке. Запах в кофейне тоже был ни на что не похожий. Странно, одна страна, а такая разница. В Тайкином городе такого запаха не было ни в одной кофейне. А , впрочем, и кофеен-то в её городе не было.
Бывают такие блюда, вкус которых настолько великолепен, что тебе хочется их повторить, а потом, спустя годы, хочется вернуться на ту самую улицу Стучки, найти ту кофейню и купить те самые пирожные. Их вкус Тайка даже через сто лет бы вспомнила.
Тайка была очень благодарна незнакомым родственникам и очень переживала, когда узнала, в 90-е, после развала СССР, о самоубийстве незнакомого ей дяди Толи, который - по рассказам родственников - был каким-то очень большим советским военным начальником. Жена его с горя помешалась, и последние дни провела в глухой деревне, куда они уехали вместе с дочерью.
Лето перед 7 классом прошло без поездки с родителями. Папа пил всё сильнее, мама стеснялась с ним куда-нибудь ездить, потому что продержаться тот мог день-два, а ехать на такой короткий срок в дальнюю дорогу не имело смысла. Папа пил весь отпуск дома, за месяц даже мотоцикл заводил всего раза два, и тогда они выезжали в лес.
Тайку это не раздражало, она выросла, и ей хотелось свободы, а не путешествовать с родителями.
Лето прошло в пионерском лагере. Вернее, не всё лето, а всего лишь одна смена.
Тайка и раньше ездила в пионерские лагеря, но в очень маленькие. Один, от работы отца, был всего на три отряда, второй, от маминой, был вообще на два. Даже такие маленькие лагеря всегда находились в отличном состоянии, за детьми день и ночь наблюдали вожатые и воспитатели, а также огромный состав мамок-нянек в лице поваров, посудомоек, врачей, заведующей и прочего персонала. Каждый из взрослых считал своим долгом отвечать за благополучие отдельно взятого ребёнка и всех детей вместе. Но в маленьких лагерях было скучно: из года в год одни и те же лица. С ними, конечно, всё, как дома, но хотелось и новых знакомств, новых ощущений.
Летом 1980-го Тайка поехала в большой лагерь в Олеськой и Аней. Лагерь был на восемь отрядов. Располагался он на красивом острове в одном из самых известных и прекрасных озер мира. Тайка, любившая подольше поспать, вставала рано и бегала на берег встречать солнце. Наверное, заснувшие под утро "наблюдатели" даже не предполагали, что подросток способен вставать так рано и идти к озеру встречать рассвет. Тайка любила эту предрассветную тишину. Она садилась на валун у кромки воды и могла долго-долго слушать, как дышало спящее озеро, окутывая себя таинственной дымкой тумана. Просыпаясь, озеро начинало дышать чаще, на вдохе гладь его незаметно вздымалась, а каждый выдох заканчивался легким шепотом волны, докатившейся до тростника.
В белой дымке тумана
Солнце лета встаёт,
И роса утром ранним
На листы упадёт.
Поднимается солнце:
Новый день впереди
Улыбаюсь я солнцу:
Только ярче свети! - эмоции захлёстывали и превращались в неумелые детские стихи, льющиеся откуда-то изнутри Тайки :
...
Волной потревоженный,
Камням что-то шепчет
Камыш.
У самого леса
Встает долгожданный
Оранжевый солнечный диск...
Тайка перебирала в голове вопросы, на которые не нашла до сих пор ответа, вспоминала какие-то эпизоды своей ещё не очень длинной, но уже такой насыщенной жизни, задумывалась над своими поступками и поступками окружающих. Оживающее озеро помогало ей забыть проблемы, вводя её в транс. Всё казалось несущественным и неважным на фоне этого космического пейзажа, этого единения с природой.
"Тайка...Тайна..." - пело тихую песню озеро.
"Тише, тише... Тайкины тайны..." - шелестел тростник.
"Секрет...секрет...секрет....", - запели проснувшиеся птицы.
Попасть в этот островной лагерь было возможно, только если твои родители работали в медицине. Путевку для Тайки пробила Веркина мама. Тайка сама не знала, как такое случилось. Просто в один прекрасный день Тайкина мама показала ей путёвку и констатировала:
- Ты едешь в лагерь вместе с Аней и Олесей.
- А Олечка? - удивилась Тайка. - Как я поеду без неё?
Все предыдущие годы мама доставала путёвку и Олечке, чтобы они в лагере отдыхали вместе. И Тайка уже не представляла себе, что они могут ехать в лагерь раздельно.
- Олечка уже ездила с Верой.
- Когда? - удивилась Тая.
Они не виделись с Олечкой с начала июня, с тех самых пор, когда Олечку увезли родители на дачу. Телефона у Олечки не было, и Тайка была уверена, что та так всё лето на даче и провела, а оказалось, вон оно что.
Мама ничего страшного не видела в этом и сказала просто, как будто говорила про то, что Олечка сходила в магазин за хлебом, а не без неё уехала в лагерь, да ещё с Веркой, да ещё не сказав Тайке ни слова, не забежав к ней между дачей и лагерем. Даже, что планы были такие, не сказала.
Олечка и Тая были подруги не-разлей-вода с первого класса, поэтому Тайка недоумевала. Она даже поплакала. Потом постаралась Олечкин поступок оправдать тем, что та забегала, когда Тайка гостевала у сестры или ездила с родителями в лес. Она впервые столкнулась с таким поведением подруги и не знала, как себя вести дальше и какую оценку этому поступку дать. Возможно, взрослые заранее понимали, что это обидит Тайку, поэтому Веркина мама и подсуетилась с путёвкой для Таси?
Как бы то ни было, в лагерь отправились втроём: Олеся, Аня и Тася.
В лагере было здорово, и Тайка быстро забыла обиды. Весь детский день был продуман от побудки до отбоя, от утренней гимнастики на пляже до танцев в клубе.
Танцы были, конечно, самым главным мероприятием. На них наряжались и даже втихаря красили глаза одной единственной на весь отряд тушью "Ленинград" , которую очень предусмотрительно прихватила с собой Света из Мурманска. Все по очереди плевали в одну коробочку, так как накрасить глаза можно было только если поплевать на саму тушь или на кисточку, но все были безмерно довольны и потрясающе красивы, особенно вечером, когда тушь размазывалась под глазами большими чёрными кругами. Природа говорила девчонкам, что они должны нравиться мальчикам, и девчонки старались.
Тайка последний год опять стала сильно комплексовать из-за внешности. Легкую атлетику подруги одномоментно забросили, не пытаясь даже достичь результатов, на смену спорту пришли спокойные "сидячие" кружки: вязание, фото, юных натуралистов. Во дворе "казаки-разбойники" и "кислый круг" сменились на посиделки с болтовней. Гормональные изменения не заставили себя ждать, проявиться внешне при таком образе жизни им ничего не стоило. Плюс Тайкины гены. Ох, уж эта генетика, трудно с ней бороться подростку.
Все девчонки тоже стали меняться: кто-то пошёл в рост и стал угловатым, кто-то округлялся, тем самым , наоборот, убрав излишнюю худобу, Тайка же снова пошла в ширь, и к лету после шестого класса стала, пожалуй, крупнее всех подруг. Её нельзя было назвать толстой, но юной девчонке, со свойственным этому возрасту максимализмом, казалось, что она просто неимоверно жирная.
Несмотря на то, что за Тайкой всегда увивались мальчишки, глупо, дергая за косы или кривляясь, проявляя к ней знаки внимания, Тайка в свой женский шарм не верила.
В шестом классе она безнадёжно влюбилась в мальчика Мишу из 10 класса. Миша был изящным кудрявым блондином с миленьким личиком. Тайка понимала, что такая, как она, никак не сможет понравиться этому ангелу.
Сначала она страдала у окна. Миша жил через дорогу, окно его комнаты, как выяснила Тайка, выходили на её, Тайкино, окно. По вечерам она смотрела, как загорается в комнате свет, как далекий силуэт зашторивает окно. Представляла, что сейчас делает её любовь там, в своей комнате. И ей было довольно уже этого. Она была счастлива и несчастна одновременно, настроение менялось, как и полагается настроению подростка.
Не в силах сдержаться, она открыла свой сердечный секрет подружкам, и компания из пяти шестиклассниц каждую перемену в соответствии с расписанием уроков в десятом классе, вышагивала мимо Мишкиного класса, растекшегося по стене в коридоре, бросая взгляды в сторону Тайкиной любви. Что думали об этих пигалицах старшеклассники, история умалчивает. О чём думали сами пигалицы? О том, что они уже взрослые, а Тайка - самая взрослая, потому что у неё уже есть любовь.
Кто придумал эту затею с записками, сама Тайка или кто-то из подруг, сейчас уже и не вспомнит. Но письма, наполненные любовью к Мише, вызвалась передавать Верка. Верка всегда была самой активной. Как только врачи запретили ей заниматься гимнастикой, всю свою излишнюю энергию Верка стала выливать в общественную деятельность и помощь друзьям. Верка регулярно передавала Мише письма, выстраданные Тайкой, но Миша молчал. Тайка ещё больше уверовала в то, что таких, как она, мальчики не любят.
Вопрос с Мишей помогла разрешить одноклассница Зинка. Как-то на перемене Зинка прижала Тайку в углу и прошипела:
-Отстань от моего парня.
- Я не приставала ни к какому твоему парню. Ты что?
- Я про Мишку. Мы с ним встречаемся, а ты отбить хочешь.
Тайка опешила и залепетала:
- Это твой парень? Но я не знала...
Тайка вообще жутко боялась силы. А Зинка в гневе была сплошная угроза. В такие минуты пионерка Тайка могла даже Родину продать, не то что какого-то эфемерного ангела Мишку. Да и не было у Тайки никогда желания парня у кого-то отбивать, о чём она Зинке и сказала. Зинка отстранилась, посмотрела Тайке в глаза и поняла, что та не врёт:
- Извини.
Тайка так и осталась стоять у стены. Зина удалялась. "А она симпатичная, - подумала Тайка. - Но толще меня, надо же! И она такая смогла понравится Мишке? То есть, толстых тоже любят? Даже такие божества, как Мишка?"...
... На танцах в клубе было темно и не протолкнуться. Девчонки, что поскромнее, вжимались в стенки, а те, что посмелее - обычно это были девочки из деревень или глубокой провинции - собирались стайками и обсуждали, кто кого пригласит на медляк.
Тайка, Олеся и Аня стояли у стеночки, когда к ним подошёл мальчик из старшего отряда. Тайка не поверила своим ушам, когда, глядя на неё, он спросил:
- Можно вас пригласить на танец?
Тайка сглотнула, покраснела, кивнула головой и на полусогнутых ногах пошла танцевать. Парень вёл себя так, как будто в свои 14 лет уже многое повидал. Он о чём-то говорил, что-то спрашивал. Тайка отвечала пересохшим ртом. В конце танца мальчик проводил её до места и больше за весь вечер не приглашал.
Аня, со свойственной ей привычкой улаживать все дела подруг, сделала вывод:
- Влюбился. Теперь, Тась, тебе надо его удержать.
Тайка не очень поняла, зачем ей удерживать мальчика, которого она вообще не знала, но решила присмотреться. Ещё была свежа в памяти печальная история с ангелом-Мишей, поэтому было принято внутреннее решение - присматриваться осторожно, не привлекая внимания. Но то ли осторожность Тайки была воспринята потенциальным кавалером, как холодность, то ли, наоборот, подружки стали бросать на него чересчур красноречивые взгляды, но мальчик, похоже, испугался. Однажды после ужина он подошёл к одиноко стоящей Тасе и сказал небрежно:
- Я пригласил тебя на танец, потому что видел, что ты хорошо танцуешь. Я всех, кто хорошо танцует, приглашаю.
Словом, очередная страсть не случилась, а Тайка так и осталась отгадывать загадку, почему он так сказал. И возможно, задачка сама по себе решилась бы, если бы не непредвиденное обстоятельство.
Тот ли Олеська что-то съела, то ли её кто-то укусил, но вдруг лицо её заплыло так, что глаз стало не видно. Врачи запаниковали, уложили Олеську в изолятор и вызвали родителей.
Весёлый папа-бородач приехал быстро. Все собрались в изоляторе. Олеськин папа к тому времени стал очень большим начальником, поэтому ему было можно всё, в том числе нарушить режим карантина и собрать девчонок у постели подруги. Олеська чувствовала себя нормально, но была страшной.
- У меня такое лицо толстое и страшное. Это пройдёт?
Видимо, чтоб как-то поднять боевой дух дочери и разрядить напряжённую ситуацию, отец пошутил:
- Конечно, Леська, это пройдёт скоро. Вон у Таси такое лицо всегда, и она не переживает.
Почему-то Тайке было не смешно.
Папа забирал Олеську домой и предложил девчонкам поехать тоже. До конца смены оставалась ещё неделя. Но девчонки с непривычки уже скучали по дому, первый раз они уехали так далеко от родителей, и в родительские дни к ним никто не мог приехать. Кроме того шла Олимпиада, хотелось увидеть все выступления и закрытие, а не урывками то, что разрешали смотреть. Девчонки побежали собирать вещи...
Машина Олеськиного отца ждала на причале. Почти новенькие "Жигули" сверкали на солнце. Машина была предметом зависти многих в их дворе. "Жигули" могли купить только счастливчики, у которых срослось два обстоятельства: подошла очередь и скопились деньги. Тайкины родители тоже стояли в очереди за машиной, но попроще, за "Запорожцем", хотя накопить пока не получалось даже на новый диван.
"Жигули" цвета детской неожиданности -именно так определил Тайкин отец - появились году в 78-м одновременно в двух семьях: Олеськиной и Олечкиной. Тайка тогда, с завистью разглядывая сверкающее чудо, сказала по-взрослому:
- Красивая машина. Только "Жигули" цвета детской неожиданности я бы не хотела.
- Не "Жигули", а "Лада", - поправила её Олечка. Почему-то слово "Жигули" казалось таким же неблагозвучным, как и название цвета. - И папа сказал, что такой цвет зато не выгорит на солнце.
Видимо, Олечкины родители были сами не рады получить за годами накопленные сумасшедшие для них деньги вот такое чудо советского автозавода, на котором другой краски не нашлось.
"Может, Олечка обиделась из-за того, что я так про их машину сказала? - промелькнуло в голове у Тайки, когда они ехали домой.
"А ведь я из зависти так сказала. И отец из зависти: никогда ему, алкоголику, не накопить на такую машину". Тайка росла и многие свои слова и поступки научилась анализировать и переосмысливать. "Противно как: ведь все же понимали, что я из зависти".
Из зависти люди травят друг друга, обжигают вылитыми на более успешного человека злыми словами.
"Ах, что только не делала зависть,
Убивала, сводила с ума,
приносила девчонкам страданья..." - в голове закрутился стишок из девчоночьего дневника про девочку, оклеветанную из-за того, что была красивая...
...Олеська с Тайкой, попав в струю очереди-змеи, медленно втягивались в разинутую пасть магазина. Машина уехала, арбузы начали продавать.
В очереди почти все были знакомые. Такое впечатление, что эта самая очередь из жителей соседних домов постоянно перемещалась из колбасного отдела к молочному магазину, а вот сейчас застряла у овощного. В первых рядах всегда были те, кто всё всегда знал. Такое впечатление, что у них было расписание поставок продуктов в магазины микрорайона.
Напротив входа в магазин была дверь Олечкиной квартиры, дома располагались совсем рядом. Тайка во время болтовни время от времени поглядывала: не откроется ли? Она и хотела, и боялась этого. Хотела, потому что соскучилась по Олечке. И боялась, потому что не знала, какие перемены произошли с подругой за это время. Металлическая дверь оставалась молчаливой и негостеприимной.
Словно услышав её мысли, Олеська сказала:
- А пойдём к Оле в дверь позвоним, вдруг она дома?
Они уже были на ступеньках в подвал. На улице стояла жара, а из подвала веяло запахами подгнивших овощей и холодом. Стоять нужно было еще минут 20-30 внутри подвала, прежде, чем добраться до прилавка, человекозмея ещё должна была сделать большой круг по торговому залу. Тайка согласилась: холод она не любила, запах гнилого лука тоже.
- Мы ненадолго отойдём? - спросила Олеська сзади стоящего покупателя, и девчонки пошли к Олечке.
Дверь открыла Ольгина сестрёнка.
- Оля на даче с Верой.
У Тайки сразу испортилось настроение.
"Ну, подумаешь, - говорила она себе, - что такого , если они поехали на дачу вместе. Ведь Тайка в лагере была, надо же Олечке с кем-то общаться?"
И тут же отвечала сама себе: " Меня так ни разу на дачу не позвала, а с Верой и в лагерь, и на дачу."
У Тайки всегда слёзы были близко, но Олеська ткнула её в бок:
- Арбузы разберут!
И они пошли к очереди.
- Девчонки! - крикнула им сестрёнка Олечки.
Олеська с Тайкой оглянулись.
- А вы знаете, что Вере путёвку в "Артек" дали?
- Почему Вере? Она же не отличница? - возмутилась Тайка. Сама она всё ещё была круглой отличницей и верила маминому рассказу о том, что если будешь учиться на "отлично", то поедешь в "Артек".
- Не знаю, - пожала плечами девчонка.
Арбуз Тайке достался огромный, он сначала еле влез в сетку, а потом Тайка еле его дотащила до дома. Громко пыхтя, Тайка вкатила сетку с арбузом в квартиру. Мама ахнула:
- Ну, зачем ты такой большой-то взяла? А если надорвешься?
- Не надорвусь, - сказала Тайка и разрыдалась.
Мама испуганно смотрела на дочь.....
Арбуз раскололся, едва до него дотронулся нож. Яркая сахаристая мякоть так и просила воткнуть в неё большую ложку, но мама сказала:
- Не будем ковырять, будем есть культурно, - и нарезала большие ломти сладкого чуда.
Тайка ела арбуз, он был сладким и солёным одновременно, и говорила-говорила-говорила. Выговорила в арбуз все свои обиды, обильно полив его солёными слезами. Мама не знала, что ей ответить, как оправдать Олечку и как оправдаться самой, как рассказать повзрослевшей Тайке, что про "Артек" она придумала, чтобы Тайка училась хорошо, не думала она, что для дочери это станет целью.
- Даже нос и щёки - всё в арбузном соке, - стандартно пошутила мама. Все предыдущие годы Тайку это смешило, но теперь она выросла и строчка из детского стишка показалась глупой. Она поморщилась.
Тайка плакала и заедала горе арбузом.
- Тая, ты же лопнешь, ты уже пол-арбуза съела. Мне не жалко, но тебе же плохо станет.
Тайка отвалилась от стола. На столе лежала большая груда бархатных полосатых корок. Арбуз больше не лез. Живот округлился, Тайка только сейчас поняла, что это был перебор.
- Пуза, как арбуза, - засмеялась мама.
- И ты туда же, - новой волной зашлась Тайка. - Я ж не булки ем, я арбуз. Это овощ. Это можно. А вы все "толстая, толстая", на себя посмотри, - Тайка, ткнув маму в плотный живот и хлопнув дверью, закрылась в своей комнате.