Израиль
Балетная компания "Бат-Шева" была создана в Тель-Авиве в 1964 году под патронажем баронессы Бат-Шевы де Ротшильд и выдающейся балерины 20 века Марты Грэхем. А сейчас ансамбль "Бат-Шева" входит в десятку ведущих в мире групп современного балета, а его руководитель Охад Нахарин – в пятерку выдающихся балетмейстеров наших дней.
Внук выходцев из России, Охад Нахарин родился в кибуце, рос в артистической среде: его мать преподавала танец и композицию, а отец был актером.
Охад Нахарин учился в США, танцевал в труппе Мориса Бежара, затем был приглашен в Нидерландский театр танца.
Когда в 1990 году Охад Нахарин пришел в качестве художественного руководителя в «Балетный ансамбль Бат-Шева», он уже был известным хореографом. Ему заказывали постановки многие балетные труппы мира.
Сегодня Охада Нахарина называют звездой современной хореографии. Он, наряду с Иржи Килианом, Матсом Эком, Хансом ван Маненом и Начо Дуато, считается одним из лучших балетмейстеров конца 20-го века. Именно благодаря Нахарину и его уникальным проектам «"Баи-Шева"» получила мировое признание. Он - самый молодой лауреат премии Израиля по искусству за всю ее историю.
Создатель гаги. Это система тренажа, основанная на методике М.Фельденкрайза, и адаптированная специально под технику контемпа.
Лена - это пятно, двигательный центр между ребрами и лобковой костью, еще есть команды оба (путешествие внутри тела) и биба (оторвите тело от седалищной кости)
Принцип гаги - ассоциативная импровизация.
Цитаты
"Что есть человеческое тело? Что ему необходимо для здоровья? Для формы? Для диалога? Природа дает главный совет - постоянное развитие. Танцовщику необходимо преодолевать свои возможности, идти дальше и дальше"
"Сделать это можно, лишь зная пределы - свои собственные и те, что выставляет природа. Мы никогда не насилуем своего тела и никогда не пытаемся его мучить, более того - заботимся о том, чтобы ему было комфортно. Одна из главных моих идей: танец оздоравливает тело и душу".
"У меня есть желание скорее поделиться не идеей, а ощущением: чтобы люди почувствовали мою работу, почувствовали движение, когда на него смотрят. Я хочу, чтобы они смогли воспринять по-разному то, что нельзя выразить словами, и чтобы они через что-то прошли, что-то пережили"
"Для меня самое важное люди и взаимоотношения с ними. Мне интересно не только, как они слушают меня и как они слушают друг друга, но и как они слушают и испытывают себя, как они отдаются движению на сцене, как идут в некомфортную зону, где им сложно. Главное — это всегда о людях, а моя хореография — очень скучная"
"То, что я ставлю, конечно, отличается от традиционного балета. В каком-то смысле мы учим танцовщиков чему-то новому. Но это все равно не изменение правил, которые уже существуют, это все равно в зоне безопасности, которую этот красивый театр предлагает"
"Мы закрываем все зеркала, мы просим слушать свои внутренние импульсы. Движение – оно о чистоте форм, оно происходит от способности слушать деликатную, но взрывную энергию, когда движение идет от инстинкта, способности посмеяться над собой, это связь наслаждения и усилий, которые затрачиваются во время танца"
"Когда мы учим движения, мы не говорим о смысле, мы говорим о диапазоне и текстуре движения, о деликатности, скорости, динамике. Мы учимся делать больше или, наоборот, двигаться на полутонах. Мы помогаем почувствовать момент, открывать в себе зажимы, которые присутствуют в теле. У нас нет необходимости объяснять им смысл. Как хореограф, я вообще не должен объяснять смысл своих работ. Я соединяюсь с аудиторией при помощи артистов, хореографии, и они уже понимают это значение. Я могу не говорить о смысле ни с танцорами, ни с аудиторией, ни с вами"
"Мне нравятся мои танцовщики, я влюбляюсь в спектакль, в действие. Но в свою собственную работу, нет. Когда я смотрю на свою хореографию, мне скучно. Но когда я смотрю на танцовщиков, я могу плакать от эмоций"
"Премьера балета – это не конец работы над постановкой. Это скорее остановка. Все мои работы очень сильно менялись с момента премьеры. Пока мы исполняем эту постановку, она меняется. Все очень свободно, потому что танец – это эфемерность, он каждый раз исчезает. Мне нравится, что танец – это такая форма, которая позволяет мне постоянно исследовать и совершенствоваться. Здесь нет конца, и никогда не будет достигнут идеал. И я всегда в поиске"
"Я против разделения танца на балет, модерн или что-либо другое - терминов сейчас немало. Танец есть танец. В Европе, в Гранд-Опера, к примеру, я работал с классической труппой, но создавал не балет, а танец. Делить танец на жанры - слишком старомодно. И музыку, кстати, я не делю на фолк, рок или классику"
"Больше того - не стремлюсь занять нишу в системе какой-либо классификации, но хочу научить людей смотреть на танец как на искусство, которое дает им то, чего они не увидят ни по телевизору, ни в кино, о чем не прочтут в книгах или в газетах. А профессиональный мой интерес состоит в исследовании движения, системы танцевальных координат, языка тела. Занимаюсь этим давно, но сейчас наступил самый интересный и волнующий период, случился прорыв - я смог придумать ход ежедневных разминок, в которых используется мой язык, способ, при котором мы его ежедневно развиваем"
"Балетный экзерсис мы все-таки сохраняем, но делаем его раз в неделю, а не каждый день, как раньше. Теперь я включаю музыку для настроения, всегда разную, и объясняю танцовщикам, что они должны в тот или иной момент почувствовать внутри себя. Главное - прислушаться к каждой клеточке организма, понять то, что должны воспринимать и передавать руки, ноги, шея - все части тела. Честно говоря, я не был уверен в правильности такого тренажа, пока он не повлиял на результаты поисков и не "родил" доверительную атмосферу в труппе. Наш педагог - опытный профессионал - довольна такой методикой. Она считает, что в результате предпринятых мною усилий танцовщики быстрее набирают мастерство. Это вижу и я, но если бы не было столь заметного прогресса, то я бы, естественно, думал об иной разминке"
"Мне нравится исследовать движение и композицию, находить взаимосвязь элементов, развязывать и запутывать клубок движущих сил, взрывной мощи, слов и света. Вся суть пьесы заключается в том, как я образую все это воедино. Меня интересует творческий процесс сам по себе. Я хочу, чтобы зрители увидели детали в отдельности и в гармоническом целом, чтобы они смогли испытать на себе мои чувства, проникнуться образами. Опыт чувств, опыт воображения"
"Гагу можно использовать в балете кучей способов. Как, например, сохранить чистоту в работе ног, но смягчить движения в грудном отделе? Можно делать тандю, представляя змею в позвоночнике. А каким будет пассе, если представить, что ноги обволокло медом? А гран плие - если широко улыбнуться коленями? Движения одни и те же, но вы посылаете в тело другую информацию. В гаге не меньше контроля, чем в балете, но веселья - больше! Мы привыкли быть серьезными, но я считаю, очень важно привносить в работу юмор, чтобы тело чувствовало себя счастливым. Как после хорошего массажа"
"Симметрии не существует. В гаге мы всегда просим людей вытянуть руки перед собой и признать, что они не одинаковые. А потом найти в себе еще больше различий. Мы принимаем свою асимметричность и используем её. В классе учитель задает направление, но все свободны решать, как им двигаться.
Что это дает публике? Массу удовольствия!
"Мы работаем с плавающими, дрожащими, трясущимися, ритмичными движениями. Мы толкаем свои кости, парим внутри мягкого тела, исследуем плотность, взрывную, горизонтальную силу, как можно провалиться во времени, а не в пространстве. Список бесконечен. Язык гаги развивается до сих пор. Хотя главные правила неизменны: никаких зеркал, учитель всегда движется, глаза открыты. Мы всегда пытаемся противостоять гравитации, работаем с выносливостью, усилием и уделяем внимание растяжке"