Ибрагим паша не имел обыкновения держать при своей персоне людей, умнее себя. Паргалы умников недолюбливал и старался от них поскорее избавиться.
Практически единственным человеком, вхожим к паше, стал Насух эфенди. Он очень подходил на роль восторженного слушателя любого бреда, изрекаемого Великим визирем.
О том, что этот эфенди был человеком небольшого ума, уже упоминалось в одной из статей канала. Паша мог у него и жену одолжить при необходимости. Матракчи для милого дружка был готов на все.
После измены Нигяр Насух стал посмешищем в городе, для мужчины это тяжкий груз. Но и он не помешал великой дружбе.
Процесс общения с пашой чаще всего заключался в том, что Ибрагим вдохновенно рассказывал что-то, а эфенди столь же вдохновенно слушал. Паша мог поручить ему что-нибудь не очень сложное, например, сбегать к бывшей жене и передать ей, что их с Ибрагимом дочурка нашлась. Насух радостно все это исполнял.
Нового супруга Нигяр он недолюбливал, но в его дом имел обыкновение шастать с разными поручениями паши. За это одно его вместе с Нигяр могли серьезно наказать даже по суду. Своим поведением оба очень сильно нарывались и на горячие плюшки от Рустема.
Вместо положенных извинений Насух обзывал Рустема шакалом. Поступки этого падишаха матраков вообще были странными. Глупость, замешанная на мании величия. Общаясь с Великим визирем, эфенди стал считать себя чуть ли не равным ему и гордо тяфкал на Рустема из своей подворотни.
После казни своего любшего друга Насух получил от повелителя задание похоронить его в укромном месте и никому это место не показывать. Естественно, эфенди очень быстро приводит туда бывшую любовницу паши, свою экс-супругу. Слово повелителя вообще мало значило для этого странного человека. Не Великий визирь приказал все-таки, а какой-то султан.
При такой неземной любви к усопшему великому другу Насух почему-то не удосужился позаботиться о его дочери Эсманур. Он спежит к дому, где жила девочка и отправляет ее с кормилицей и каким-то агой за тридевять земель к родственникам паши.
Сам Насух с девочкой не поехал, он болтался в столице, сидел в кабаке и горевал о казненном друге. Изливал, так сказать, свое горе посильно.
Ни на какой государственной службе этот деятель не состоял. При желании мог бы взять ребенка и к себе и воспитывать дочь своего великого друга. Дом у эфенди был, супруги, воспротивившейся бы чужому ребенку, в наличии не имелось. Не хотел Насух лишних хлопот на свою голову.
Сопровождение Эсманур а, тем более, ее воспитание отвлекли бы Матракчи от более важного занятия – пребывания в кабаке и оплакивания незабвенного паши.
Вот если бы Ибрагим паша заранее знал, когда его казнят и поручил Насуху заботиться о дочери, тот, возможно и пошевелился бы. А раз ничего не сказали, то и делать ничего не надо. Логика довольно простая.
У Матракчи не хватило ума даже дождаться возвращения Нигяр, чтобы потом решать вместе с ней судьбу ребенка. Посадил малышку на корабль, поохал о ее судьбе и вскоре забыл о ней.
В этой ситуации Насух Эфенди весь как на ладони вместе со своей «великой» дружбой.
Зато во дворце он принимает вид бойцового барана и с тупой ненавистью смотрит на повелителя, посмевшего без его разрешения казнить своего визиря. Ситуация из разряда «смешней не бывает». Некто Насух в роли османского диссидента.
По идее Сулейман мог за компанию казнить и Матракчи за такое поведение. Он не стал этого делать по очень простой причине. Насух был никем, просто человек, которого иногда звали во дворец. Никакой должности у напарника по игре в матрак не было, он был кем-то вроде шута при дворе падишаха.
Станет ли разумный повелитель опускаться до выяснения, как относится какой-то Насух к его решению о казни? Разумеется, нет. Султан не дал возможности Матракчи стать страдальцем за правое дело, он просто не обращал внимания на этого человека, а позже навалял ему по шее матраком. После истории с инспекцией санджаков наследников, которую Насух провалил с треском, Сулейман и вовсе прогнал его от себя.