Бесспорный шедевр. Незаслуженно мало обсуждаемый, но обязательный для прочтения роман. Первый из "Пенталогии распятия".
Вот здесь "мифичность" и "греческий" фатализм на фоне невероятных описаний природы представлены во всей красе. Такое же физическое ощущение зноя, как в "Последнем искушении" Казандзакиса. Но тот явно описывал родной Крит. А как смог настолько точно описать извечный сухой воздух и палящее солнце мрачный скандинав, пусть и путешествующий тогда по Греции и Палестине, загадка.
Отдельно стоит восхититься переводом Елены Суриц за невероятно меткий выбор слов и создание завораживающе ровного темпа повествования.
В маленьком романе рассказывается о судьбе разбойника после того, как вместо него казнили Христа. В начале Варавва, затаившись, молча наблюдает за мученической смертью на кресте. Крест появится в романе еще несколько раз, как бы отмеряя вехи жизни.
В романе практически ни у кого, кроме самого Вараввы, нет имен. Однако даже самые эпизодические персонажи прописаны настолько ярко, что ты как будто видишь их прямо перед собой.
Варавва бредет по жизни и по повести от креста к кресту. И, казалось бы, нет в этом никакого великого смысла. Он не злодей, не раскаявшийся грешник, не защитник и не благодетель. Он абсолютно пуст. Пуст он, пуст мир вокруг. Лишь тот распятый с хилой грудью наполняет все окружающее и происходящее хоть каким-то смыслом.
Скандинавский критик Эрик Линдегрен проводит параллель между Вараввой и ... шведским нейтралитетом во Второй мировой. Не берусь судить. Но сравнение весьма мощное.
За путем Вараввы действительно интересно наблюдать. Несколько раз его дорога повернет очень неожиданно, но герой останется столь же отчужденным.
Пожалуй, больше всего на него похож воскрешённый Христом человек с потухшим взглядом (даже Лазаря Лагерквист лишает имени). Сам Варавва - человек, который больше ни с кем и ни с чем не скован. Его одиночество и неприкаянность буквально ошеломляют. При том, что герою можно сопереживать только из очень утрированного религиозного милосердия. К слову, и христиане, и представители других верований в основной своей массе Варавву отвергают. Мы же просто равнодушно какое-то время следуем за ним по тропинке текста.
Никакого "Боже, на кого ты меня оставил!" Никакого страстного порыва. Кроме одного, глупого, бездумного и рокового. Роман заканчивается двумя короткими предложениями. В них нет света, но, кажется, есть немного покоя.