Книга О. Волкова «Погружение во тьму» - для меня самый сильный по впечатлению и мастерски воплощенный шедевр лагерной прозы. Не последнюю роль здесь играет уникальная судьба автора – около 30 лет лагерей с небольшими перерывами, его аристократическое происхождение и дореволюционное образование со знанием языков. Да и внешность (даже беспомощного, доведенного до дистрофии зэка в отрепьях) никогда не давала возможности кого-либо обмануть: интеллигент из бывших.
А ещё выдающейся эту книгу делает глубина анализа происходящего в ХХ веке. Автор судит о событиях с духовной точки зрения, оценивая перипетии своей жизни и судеб миллионов – жертв сталинских тюрем и лагерей по истечении многих лет. Книга была написана в 1977-1979 гг.
Приведу несколько фактов биографии автора:
- Ровесник века: родился в 1900-м.
- Отец - директор правления Русско-Балтийских заводов, мать — внучка адмирала М. П. Лазарева.
- В Тенишевском училище был одноклассником Набокова.
- Участвовал в Добровольческом движении, в составе конного отряда прибыл к Ипатьевскому дому для освобождения царской семьи, но было уже поздно.
- Переводчик, служил в миссии Нансена, в греческом посольстве, у концессионеров.
- 2 соловецких срока.
- География лагерей и ссылок: Соловки, Тульская, Архангельская область, Ухта, Коми СССР, Кировабад, Малоярославец, Калуга, Красноярский край.
- Отказался от выплаты "реабилитированному".
- Основатель экологического движения в стране, боролся за сохранение памятников культуры прошлого.
- Прожил 93 года.
Приведём несколько выдержек из его книги, впервые напечатанной в 1987 г. в Париже, а в родной стране только после перестройки в 1989 г.
Вот так великолепно о контрасте лжи пропаганды и правды жизни размышляет Волков, посетив родные тверские места, где некогда была цветущая усадьба, а ныне превращённая в свинарник церковь, сровненные с землей могилы и разорённый пустырь:
Невозможность подтвердить показания памяти смущает. О тех бедах — нет справочников, доступных архивов. Нагроможденная ложь похоронила правду и заставила себя признать. Как глушилки пересиливают в эфире любой мощи передачу, так торжествует настойчивый и беззастенчивый голос Власти, объявившей небывшим виденное тобой и пережитое, отвлекающей от своих покрытых кровью рук воплями о бедах народов других стран! Эту теснящую тебя всей глыбой объединенных сил государства ложь подпирают и приглядно рядят твои же собратья по перу. Пораженный чудовищностью проявляемого лицемерия, сбитый с толку наглостью возглашаемой неправоты, ощупываешь себя: не брежу ли сам? И не привиделись ли мне ямы с накиданными трупами на Соловках, застреленные на помойках Котласской пересылки, обезумевшие от голода, обмороженные люди, "саморубы" на лесозаготовках, набитые до отказа камеры смертников в Тульской тюрьме… Мертвые мужики на трамвайных рельсах в Архангельске…
Покидая в последний раз СЛОН, Волков предчувствует, что этот остров станет местом паломничества для тех, кто захочет прикоснуться к мученическому пути России.
...Много лет спустя, в начале шестидесятых годов, несколько знакомых ученых усиленно уговаривали меня примкнуть к их туристской поездке на Соловки. Я отказался. Из-за ощущения, что этот остров можно посещать, лишь совершая паломничество. Как посещают святыню или памятник скорбных событий, национальных тяжких дат. Как Освенцим или Бухенвальд.
Суетность туристской развлекательной поездки казалась мне оскорбительной, даже для моих пустяковых испытаний... Или следовало поехать? И указывать своим спутникам: "Здесь агонизировали мусаватисты... А тут зарыты трупы с простреленными черепами... Недалеко отсюда в срубе без крыши сидели зимой босые люди. Босые и в одном белье. А в летние месяцы ставили на комары... А вот тут, под берегом, заключенные черпали воду из одной проруби и бегом неслись вылить ее в другую... Часами, под лихую команду: "Черпать досуха!" - и щедрые зуботычины"...
Но самое страшное, как изменились те, кто остался на свободе. Им предстояло мимикрировать, чтобы выжить. И как следствие – люди, даже интеллигентных профессий из «бывших», отучились критически мыслить, автоматически уверовали в повторяемое в газетных передовицах.
Более всего бросались в глаза всеобщая осмотрительность и привычка "не сметь свое суждение иметь"! И дружественно настроенный собеседник - при разговоре с глазу на глаз! – хмурился и смолкал, едва учуивал намек на мнение, отличное от газетного. Одобрение всего, что бы ни исходило от власти, сделалось нормой. И оказалось, что в лагере, где быстро складываются дружба и добрая спаянность, где очень скоро выдают себя и "отлучаются от огня и воды" стукачи, мы были более независимы духом.
<…>
К моему ершистому инакомыслию относились снисходительно, осуждали мягко, со скидкой на пережитое: человеку-де досталось, пусть и несправедливо (впрочем, находились упрекавшие меня за непокорный нрав!), он поотстал от современности, судит по временным недочетам, частности заслонили ему главное...
А теперь попробуем пояснить: почему же Волков отказался от помощи "реабилитированному"? Какая сумма могла бы возместить ущерб? Жалкая подачка тому, кто жил в аду 30 лет и потерял сотни друзей и близких? Как примириться с ложью власти, не раскаявшейся в преступлении перед народом? Это его личный выбор - человека чести и дворянской культуры.
"Погружение во тьму" не масштабная эпопея с историческими экскурсами Солженицына, и не его же повествование о лагере глазами мужика Ивана Денисовича, а мемуары от первого лица, что делает книгу максимально искренним документом. Конечно, можно вспомнить и О. Ширяева, и Е.Гинзбург, и Е.Керсновскую, и В. Шаламова, чьи книги-воспоминания дороги бесценным опытом, правдивостью и нередко литературным мастерством.
Но книга О. Волкова даже на их фоне для меня особая.
Продолжение - в следующем выпуске.
Другие статьи по теме:
То, что нельзя забывать (Левашовская пустошь)
Иван Солоневич о кривом зеркале русской литературы