Крэк отпел, что-то другое зазвучало. Нежное и без слов. Слишком нежно, слишком интимно…Надо говорить что-нибудь… Набросать словесной мишуры на момент, замаскировать его в ничего не значащий для меня. Хотя зачем? Надо просто быстро-быстро рисовать. Он молчит, потому, что по природе не особо разговорчив, а я молчу потому, что сосредоточена на работе. А вовсе не потому, что мы так одуряюще близко друг-к-другу, что слова все растерялись и пропали… Такая дикая иллюзия, что он - весь мой. А ведь это ложь. Это мне просто кажется.
… Боже, боже… Мы, как дети. Ей сколько? Тридцатка? А у меня такое чувство, что пятнадцать. Голосок такой… Это совсем не тот голос, которым она лекции читает. Можно подумать, она ни к одному мужчине не притрагивалась ни разу…
А сам. Как-будто самому пятнадцать.
Нет. Надо считать.
Или не считать уже? Пусть будет, как будет.
Все равно внутри уже все дрожит и плавится.
Или это просто такое яркое вечернее солнце. Затопляет расплавленным золотом тело, как кувшин, затекает в каждую мышцу, жилку, пору. Жаркое, ослепляющее, ох..нно прекрасное. Смотреть невозможно. Костя прикрывает глаза, теперь он уже не видит предметов, но солнечный свет веки не могут сдержать, больше того, теперь он видит только этот свет, и чувствует только этот жар, жирноватые мазки кисти по коже и легкие, едва уловимые, как крыльями мотылька касания пальцами.
ЕС…Леля, думая над эскизами, подспудно уже выбрала именно этот, а, теперь утвердилась в собственном выборе. Она решила сделать роспись, стилизовав индейские орнаменты и их традиционные изображения животных и птиц. Теперь на шее Родионова сзади располагалась голова сокола с острым, загнутым клювом и одним глазом, расположенным не соответственно перспективе, а в полную ширину, фронтально, как на египетских росписях; а на плечах распахнулись мощные крылья с гладкими, ровными, блестящими, как полоски металла перьями. Красный, черный, белый и серый цвета. А на груди слева она решила заплести в те же узоры и фактуры голову медведя. Здесь стилизация была уже взята из пермского звериного стиля. Но на эскизе получилось объединить эти две стилистики в единую, а на теле, к тому же, линии все равно ложатся несколько иначе, по-своему, так что объединения будет еще больше. На плече узоры расположатся подобно наплечнику у гладиатора: почему не использовать то, что выверено сотнями лет? Пластины перьев металлически поблескивали - Леля удовлетворенно улыбнулась, взяла Родионова за запястье, отвела его руку, как ей удобнее. Под тонкой кожей запястья пульс бился сильно и горячо, а ладонь и пальцы послушно повернувшейся руки были немного шершавые, даже мозолистые. Странное и трогательное ощущение сочетания вот этой мозолистости, вызывающей мысли о физическом труде, силе, мужественности и мягкой покорности ее маленьким и по сравнению с этими слабым рукам. Леля ухватила за хвостик мысль нежно погладить эту большую руку, как гладят кота или лошадь, наслаждаясь скрытыми внутри теплом и силой. Очень хочется. Но он ее не поймет. Кто бы понял?