У меня дядя был. Инженер в летных войсках. Служил одно время в Польше, а затем его с семьей перевели в Западную Украину. В наше сибирское село, заброшенное в горы, он приезжал раз в год в отпуск. Нам тогда казалось, что он спускается к нам с Олимпа – не иначе. Мы смотрели с восхищением на его мундир, на не деревенское лицо, слушали непривычную городскую речь. Инопланетянин! Он с женой гулял по сельским улицам, разговаривал с земляками неторопливо – со знанием дела. И родня, конечно же, им гордилась. А как иначе? Столкнется лоб в лоб с Ванькой-Петькой-Колькой – бывшими одноклассниками. Он офицер, от которого заграницей пахнет, и они – местные деревенские алкоголики – сморщенные, вонючие, в каких-то драных телогрейках.
Помню один из его приездов. Я к тому времени, наверное, перешел в пятый или в шестой класс. Мечтатель и романтик. За спиной горы прочитанных книг – сказок и легенд, романтических происшествий и рассказов о дальних-предальних странах. И все эти книги звали меня в дорогу днем и ночью. И таким наш Цакир представлялся мне невзрачным, скучным и серым, что не высказать. И лежало-то село в кольце гор, за которыми, как мне представлялось, - иной мир – светлый и чудесный. И люди там живут другие – смелые и гордые деятели. Не то, что наши, цакирские – скучные и узкие. Мещане, короче говоря. Если бы кто-то подговорил меня бежать, я бы, наверное, запросто составил ему компанию.
И вот дядька погостил-погостил и стал собираться в дорогу. Вся родня дружно его провожала до аэродрома в Закаменске. Километров в тридцати от нашего села. А летали тогда кукурузники – маленькие самолетики, которые с земли казались волшебными птицами. Попасть внутрь самолета, подняться над горами, посмотреть сверху на то, что вызывало во мне тоску, и умчаться в даль манящую! Боже, это не мечта, не греза! Нет слов, как все это назвать. А дядька летел сначала в Иркутск, а оттуда уже до Москвы. Он заметил мои глаза. Видимо, они его обожгли. Так мне показалось. И вдруг он, повернувшись к моей матери – своей сводной сестре, говорит: «Парня отпусти со мной. Пусть до Иркутска со мной полетит. Там у бабушки поживет, и старшая сестра его потом до дома доставит». Мама молчала. И это ее молчание, небольшая пауза, показалась мне страшной, жуткой пыткой. Как будто ты просидел в заточении четверть века, и вдруг перед твоими глазами приоткрылась дверь, а за ней – что-то солнечное, сверкающее, манящее. «Не отпущу», - отрезала мама. И дверь в солнечную долину захлопнулась, как мне тогда казалось, навсегда. Ноги свинцом налились, силы оставили тело после напряжения. Но на меня никто не смотрел. И дядька не смотрел. Он с родней прощался.
Много лет пролетело. Ветер пронесся по памяти - мало что осталось. Ровная степь. И только этот случай, как камень: ветер не сдвинет. Так странно.